Alessandro De Angelis et al. The importance of symptoms in bronchiectasis// European Respiratory Review. DOI: 10.1183/16000617.0085-2026

Авторы статьи: Alessandro De Angelis, Pau Marrades, Lidia Perea, Rosa Faner, Alessandra Iorfida, Stefano Aliberti, James D. Chalmers, Oriol Sibila 

Оригинал статьи распространяется по лицензии CC BY 4.0

Перевод статьи: ©2026 ООО «Издательство «Открытые системы», распространяется по лицензии CC BY-NC-ND 4.0

Аннотация

Бронхоэктазы (бронхоэктатическая болезнь) представляют собой хроническое заболевание дыхательных путей, характеризующееся необратимой дилатацией бронхов, персистирующим воспалением бронхиального дерева и рецидивирующими инфекциями. Симптомы — в первую очередь кашель, выделение мокроты и одышка — выступают наиболее непосредственным и клинически значимым для пациента проявлением заболевания, связывающим фенотипическую картину, биологию дыхательных путей и исходы. В то время как алгоритмы ведения бронхиальной астмы и хронической обструктивной болезни легких (ХОБЛ) уже интегрируют тяжесть симптоматики в процесс принятия терапевтических решений, стратегия лечения бронхоэктазов исторически опиралась на частоту обострений в анамнезе при назначении профилактических вмешательств.

За последнее десятилетие накопилась обширная доказательная база, демонстрирующая, что ежедневная симптоматика отражает текущую инфекционно-воспалительную активность, оказывает выраженное влияние на качество жизни и служит предиктором будущих обострений. Сравнительный анализ различных хронических заболеваний легких дополнительно подчеркивает ключевую роль мониторинга симптомов в определении активности процесса и рисков. Обновленные клинические рекомендации Европейского респираторного общества (ERS) транслируют эти данные в реальную практику, знаменуя переход от стратегии, ориентированной исключительно на обострения, к модели, основанной на симптомах, которые могут поддаваться лечению.

В данном обзоре систематизированы клинические, биологические и терапевтические данные, связывающие симптоматику с патофизиологией бронхоэктазов, активностью заболевания и ответом на лечение. Рассмотрено, каким образом дренажная терапия (дренирование бронхиального дерева), мукоактивные препараты, антибактериальная терапия, легочная реабилитация и таргетные противовоспалительные стратегии (включая ингибирование дипептидилпептидазы-1) способны воздействовать на конкретные профили симптомов. Также освещена роль сопутствующих патологий и психосоциального ведения, что формирует основу для целостного, многомерного подхода к оказанию медицинской помощи. Признание симптомов как биомаркерами активности, так и терапевтическими мишенями представляет собой важнейший шаг на пути к персонализированной медицине при бронхоэктазах, сопоставляющий клиническую тактику с субъективным состоянием пациента и биологическими драйверами болезни.

Введение

Бронхоэктазы — хроническое заболевание дыхательных путей, характеризующееся необратимой дилатацией бронхов, персистирующим воспалением бронхиального дерева и рецидивирующими инфекциями, что в конечном итоге приводит к прогрессирующему структурному повреждению паренхимы легких [1]. Помимо этого объединяющего определения, бронхоэктазы демонстрируют высокую гетерогенность по своей этиологии, клиническому фенотипу, радиологическим проявлениям, микробиологическому профилю и ответу на терапию, с выраженной вариабельностью как между пациентами, так и в динамике у одного и того же индивида [2–5].

Респираторные симптомы, наряду с радиологическими критериями, формируют диагноз и составляют основу клинической картины [1]. Пациенты обычно предъявляют жалобы на высокий уровень симптоматической нагрузки: наиболее часто выявляются хронический кашель, продукция мокроты, одышка, сухие свистящие хрипы и, у ряда больных, кровохарканье, что существенно ограничивает повседневную активность и определяет приоритеты лечения [6]. С точки зрения пациента, контроль ежедневных симптомов входит в число главных задач, при этом выделение мокроты, одышка и кашель расцениваются как наиболее трудно поддающиеся коррекции проявления [7, 8].

Интенсивность и паттерны симптоматики могут значительно варьировать. Различия в базовой этиологии, биологических процессах в дыхательных путях, внезапные сдвиги в гомеостазе микробиома легких, а также наличие или активность сопутствующих заболеваний формируют специфические комплексы симптомов и признаков внутри отдельных этиологических групп [9, 10].

Несмотря на определяющее значение симптоматики, алгоритмы лечения бронхоэктазов до последнего времени опирались преимущественно на анамнез обострений для инициирования превентивных стратегий (например, длительного приема макролидов или ингаляционных антибиотиков). Напротив, схемы ведения бронхиальной астмы и ХОБЛ прямо включают уровень симптоматической нагрузки в критерии выбора и эскалации терапии [11, 12]. С момента публикации первых международных рекомендаций по бронхоэктазам в 2017 году в литературе планомерно охарактеризованы выраженность симптомов, их динамика во время обострений и влияние на состояние здоровья и клинические исходы, что укрепило обоснованность симптомоцентричной оценки и терапии [13–15].

С выходом новых международных рекомендаций симптомы официально заняли центральное место как в оценке тяжести заболевания, так и в принятии решений по коррекции терапии [16]. Этот сдвиг отражает массив данных, полученных за последние годы, и подчеркивает необходимость нарративного синтеза информации о том, как симптомы определяют фенотип бронхоэктазов, исходы и тактику ведения. В этой связи наша цель — представить обзор влияния симптоматики при бронхоэктазах, связав клинические проявления с биологическими механизмами и исходами, провести параллели с другими хроническими заболеваниями легких и обозначить, как симптомоцентричная оценка может направить текущую клиническую практику и определить приоритеты будущих исследований.

Методы

Нами проведен нарративный обзор литературы с использованием базы данных PubMed для поиска англоязычных исследований, опубликованных до декабря 2025 года включительно. Использовался предопределенный набор ключевых слов, связанных с бронхоэктазами и симптоматикой: «bronchiectasis», «symptoms», «disease activity», «quality of life» и «treatable traits». В анализ включались рандомизированные контролируемые исследования (РКИ), когортные исследования и исследования методом поперечного среза (кросс-секционные), анализы регистров, а также релевантные обзоры и международные клинические рекомендации.

Учитывая нарративный характер обзора, обобщение доказательных данных проводилось качественным методом; приоритет отдавался крупномасштабным и методологически корректным исследованиям для обеспечения объективного освещения темы. Подготовка и оформление данного обзора выполнялись в соответствии с рекомендациями шкалы SANRA (Scale for the Assessment of Narrative Review Articles) для обеспечения транспарентности и методологической строгости [17].

Значение симптомов при бронхоэктазах и других хронических заболеваниях легких

Бронхоэктазы как клинический диагноз в равной степени определяются как симптоматикой, так и данными визуализации. Современные диагностические критерии требуют обязательного сочетания радиологических признаков дилатации бронхов и наличия типичной респираторной симптоматики [1, 18, 19]. Опора исключительно на визуализационные методы несет в себе риск гипердиагностики, поскольку радиологически определяемая эктазия бронхов может выявляться при отсутствии клинических проявлений болезни, особенно у лиц пожилого возраста или после перенесенных инфекций [20]. Таким образом, симптомы остаются определяющим фактором для констатации клинически значимых бронхоэктазов и их дифференциации от случайных радиологических находок.

Ключевые респираторные симптомы

Кардинальными проявлениями бронхоэктазов служат хронический кашель и продукция мокроты. Если хронический кашель отмечается у широкой когорты пациентов (встречаемость достигает 98,5%), то распространенность выделения мокроты варьирует в широких пределах, достигая 92,7% [6]. Более того, по данным Европейского регистра бронхоэктазов (EMBARC), о ежедневном отхождении мокроты специфически сообщали 69,8% пациентов, включенных в популяцию исследования [21, 22]. Мокрота может носить слизистый, слизисто-гнойный или гнойный характер; ее вид часто отражает выраженность эндобронхиального воспаления и бактериальную нагрузку [23, 24].

Одышка — еще один ключевой симптом, регистрируемый примерно у четверти–трети пациентов в крупных многоцентровых когортах. Ее тяжесть, оцениваемая по шкале Модифицированного исследовательского совета по вопросам медицины (mMRC), выраженно коррелирует со снижением объема форсированного выдоха за 1-ю секунду (FEV1), большей гнойностью мокроты и худшим качеством жизни [6]. Сухие свистящие хрипы выявляются у существенной части больных (около 15–20% в основных регистрах). Кровохарканье, хотя и встречается реже, остается характерным признаком запущенного процесса или постинфекционного генеза болезни: оно наблюдается примерно у 15–40% пациентов, а наибольшая распространенность отмечается при посттуберкулезных бронхоэктазах, где данный симптом выявляется почти у трети больных [25–29]. Выраженность кровохарканья варьирует от легкого прожилкования мокроты кровью до угрожающих жизни кровотечений, особенно в периоды обострений.

Профиль симптомов может различаться в зависимости от базовой этиологии. Исследования изолированных этиологических групп демонстрируют более интенсивный кашель и свистящее дыхание у пациентов с первичной цилиарной дискинезией, увеличенный объем и гнойность мокроты при бронхоэктазах, ассоциированных с ХОБЛ, и преобладание кровохарканья в структуре посттуберкулезных и постинфекционных бронхоэктазов [25–27].

Обострения представляют собой острое ухудшение одного или нескольких ключевых симптомов продолжительностью ≥48 часов, требующее эскалации терапии [30]. Они отражают всплеск воспалительного процесса и инфекционной нагрузки в воздухоносных путях и выступают определяющими факторами долгосрочных исходов [31]. В ходе таких эпизодов у пациентов традиционно наблюдается нарастание кашля, увеличение объема и гнойности мокроты, при этом более 70–85% больных отмечают ухудшение этих основных симптомов [6]. Также могут развиваться чувство стеснения в груди, системная симптоматика или кровохарканье (особенно при постинфекционном генезе) [6]. Однако далеко не все пациенты демонстрируют «классический» продуктивный фенотип: у части больных в клинической картине доминируют сухой кашель, одышка или выраженный астенический синдром (утомляемость) [32]. Такая гетерогенность подчеркивает необходимость выделения специфических симптомокомплексов (кластеров) и их биологических механизмов — подход, полностью соответствующий современным принципам персонализированной медицины [33].

Кроме того, бронхоэктазы могут манифестировать более тяжелыми и острыми клиническими проявлениями. Обострение иногда выступает первым дебютом ранее недиагностированного заболевания, особенно у пациентов, поступающих с пневмонией, впервые появившейся гнойной мокротой или кровохарканьем. Среди них кровохарканье является наиболее клинически значимым симптомом — от легкого до жизнеугрожающего, требующим дифференцированной тактики в зависимости от степени тяжести [28, 34]. Тяжелые обострения, требующие госпитализации, сопряжены с высоким клиническим бременем, включая нетривиальные показатели внутрибольничной летальности и высокий уровень повторных госпитализаций, особенно у пожилых лиц, больных с запущенной стадией заболевания или хронической инфекцией [35, 36].

Сравнение с другими хроническими заболеваниями дыхательных путей

При ХОБЛ выраженность симптоматики служит главным драйвером выбора терапии. Одышка обычно является доминирующим и наиболее дезадаптирующим симптомом, а ее тяжесть, измеряемая с помощью шкалы mMRC или теста оценок ХОБЛ (CAT), определяет как начальную, так и последующую тактику ведения [37, 38]. Высокие баллы по этим шкалам требуют эскалации от монотерапии к двойной или тройной ингаляционной бронходилатации, а также подключения немедикаментозных вмешательств, таких как легочная реабилитация [11]. Биомаркеры, включая уровень эозинофилов в крови, все чаще учитываются при назначении ингаляционных глюкокортикостероидов (ИГКС) и селекции новейших методов лечения, добавляя биологическое измерение к решениям, принимаемым на основе симптомов [11, 39].
При бронхиальной астме симптомы также определяют врачебные решения, однако, как и при ХОБЛ, эскалация терапии ориентирована не только на персистирование симптомов, но и на уровень биомаркеров и риск обострений [12]. Перед шагом вверх клинические рекомендации предписывают повторно оценить модифицируемые факторы, такие как приверженность лечению, техника ингаляций и сопутствующие заболевания, во избежание избыточной терапии. Эскалация рассматривается при сохранении симптомов на фоне оптимизации лечения либо при частых обострениях. Более того, повышенные биомаркеры (суммарный IgE, эозинофилы крови) играют ключевую роль в выборе ступени терапии [40].

Коморбидность нескольких хронических патологий органов дыхания создает дополнительные трудности. Перекрест симптомов при бронхоэктазах, ХОБЛ и астме усложняет диагностику и клиническую интерпретацию. Если для ХОБЛ наиболее характерна одышка при физической нагрузке, то астма манифестирует свистящим дыханием и вариабельной обструкцией, обусловленной эозинофильным воспалением и гиперреактивностью бронхов [41, 42]. Бронхоэктазы могут сочетать черты обоих заболеваний, размывая четкость клинической картины. В реальной практике сочетание патологий имеет принципиальное значение: перекрест «астма–бронхоэктазы» ассоциирован с большей симптоматической нагрузкой и частыми обострениями, тогда как синдром перекреста «ХОБЛ–бронхоэктазы» связан с более глубоким падением вентиляционных показателей и повышенным риском летальности [43–45].

Исторически подобные перекрестные синдромы определялись расплывчато. Однако современная парадигма прецизионной медицины отдает приоритет идентификации симптомов, которые поддаются лечению (курабельные), и сопутствующих заболеваний, а не попыткам уложить пациента в рамки перекрывающихся нозологических ярлыков [46–48]. Этот сдвиг обеспечивает персонализированное ведение, опирающееся на доминирующие биологические и клинические фенотипы — будь то инфекция, тип воспалительного ответа, мукостаз или бронхиальная обструкция.

Психоэмоциональный статус и социальное функционирование

Последствия респираторной симптоматики при бронхоэктазах выходят далеко за рамки физикального статуса, оказывая деструктивное влияние на психоэмоциональное благополучие, социальную активность и повседневное функционирование (Рис. 1) [6, 49]. Пациенты регулярно предъявляют жалобы на астению (повышенную утомляемость), чувство тяжести в груди, тревожные и депрессивные состояния, усиливающиеся в периоды обострений. По данным европейских и китайских регистров, распространенность аффективных расстройств составляет порядка 14%, хотя исследования с применением специализированных валидированных шкал дают существенно более высокие цифры — до 30–35% как для тревоги, так и для депрессии [22, 50–53]. Недавний мета-анализ подтвердил высокую частоту симптомов депрессии и тревоги при бронхоэктазах — 31% и 34% соответственно [49]. Важно отметить, что большинство доступных данных получено на основе скрининговых опросников для пациентов, а не формальных психиатрических диагнозов, что частично объясняет вариабельность между исследованиями.

Указанная сопутствующая патология ассоциирована со снижением комплаентности к лечению, повышенной обращаемостью за медицинской помощью и ростом экономических затрат [53, 54]. К факторам риска психоэмоционального distress относятся женский пол, большая длительность заболевания и неблагоприятный социально-экономический статус [55]. В частности, депрессивная симптоматика достоверно коррелирует с более частыми обострениями и худшим качеством жизни, связанным со здоровьем (HRQoL), тогда как для тревожной симптоматики эта связь менее однозначна [49]. Приведенные данные аргументируют необходимость включения психологической оценки и психотерапевтической поддержки в стандарт программы ведения больных бронхоэктатической болезнью.

Рисунок 1. Взаимосвязанные домены симптоматической нагрузки при бронхоэктазах

Респираторные симптомы (кашель, продукция мокроты, одышка, кровохарканье) формируют ядро клинической картины, отражая эндобронхиальную инфекцию и воспаление. Эти симптомы двунаправленно взаимодействуют с психологическими факторами (тревога, аффективные нарушения, депрессия), которые способны усиливать субъективное восприятие тяжести болезни и увеличивать бремя терапии. Радиологические данные, показатели мокроты и системные биомаркеры обеспечивают объективную корреляцию с активностью процесса и объясняют флуктуацию симптоматики. Внешний контур образуют социальное функционирование, толерантность к физической нагрузке и общее качество жизни, иллюстрируя многомерный характер влияния симптомов на жизнь пациента.

Качество жизни и исходы, сообщаемые пациентами

Снижение качества жизни, связанного со здоровьем, у пациентов с бронхоэктазами обусловлено главным образом персистированием и вариабельностью симптомов. Результаты опросов стабильно демонстрируют, что сами больные относят выделение мокроты, кашель, одышку и астенический синдром (утомляемость) к наиболее обременительным проявлениям болезни, за которыми следуют нарушения сна и страх развития обострений или госпитализации [8, 56]. Концептуально качество жизни, связанное со здоровьем, отражает «восприятие индивидом влияния состояния здоровья на его удовлетворенность жизнью в сферах, представляющих для него субъективную значимость» [57]. При бронхоэктазах именно симптомы — через их интенсивность и изо дня в день меняющуюся выраженность — выступают ключевыми детерминантами данного влияния [8].

Для объективизации этого многомерного бремени в научных исследованиях и реальной практике все чаще применяются валидированные опросники исходов, сообщаемых пациентами (Patient-Reported Outcome Measures — PROMs). Инструменты PROMs позволяют количественно оценить частоту, тяжесть и динамику симптомов непосредственно с позиции больного, дополняя данные функциональных и визуализационных методов. К наиболее широко используемым опросникам HRQoL относятся Респираторный опросник Больницы Святого Георгия (SGRQ), Тест оценок ХОБЛ (CAT), а также специализированные опросники для бронхоэктазов — Опросник здоровья при бронхоэктазах (BHQ) и Шкала респираторных симптомов качества жизни при бронхоэктазах (QoL-B-RSS) [58–60] (табл. 1).

Хотя опросник CAT изначально разрабатывался для ХОБЛ, он прошёл официальную валидацию при бронхоэктазах и продемонстрировал высокие психометрические свойства [61, 62]. Учитывая его широкое применение при различных хронических заболеваниях дыхательных путей, CAT недавно получил концептуально новое наименование — Тест оценки состояния при хронических заболеваниях дыхательных путей (Chronic Airways Assessment Test — CAAT) [63]. Принципиально важно, что эта модификация затронула лишь минимальные изменения в названии и вводных формулировках (терминология ХОБЛ заменена на «хронические заболевания дыхательных путей» или «легочную патологию»), не изменив пункты опросника, систему подсчета баллов и их интерпретацию. Экспертная сеть EMBARC включила CAAT в качестве конечной точки для дальнейшей оценки его применимости при бронхоэктазах наряду со нозологически специфичными инструментами. Примечательно, что для CAT/CAAT и QoL-B определены минимальные клинически значимые различия (Minimal Clinically Important Differences — MCIDs) [60]. Инструменты PROMs представляют огромную ценность для оценки эффектов терапии в РКИ и для формирования структурированного, пациент-ориентированного подхода в клинической практике. Однако их систематическое рутинное применение вне рамок исследований пока ограничено — отчасти из-за практических барьеров (длина опросников, временные затраты на приеме). Кроме того, их интеграция в динамическое принятие клинических решений (например, коррекция терапии на основе продольного мониторинга) остается недостаточной и обозначает важное направление будущих изысканий.

В дополнение к этим статическим инструментам, ежедневные дневники симптомов позволяют оценить динамическую вариабельность состояния и обеспечить раннее выявление обострений. В проспективном исследовании с использованием дневника BEST V. Artaraz и соавт. [64] продемонстрировали высокую корреляцию его данных с валидированными опросниками HRQoL (SGRQ, CAT, LCQ) и функциональными параметрами. Почти половина обострений, зафиксированных по дневнику, не регистрировалась пациентами как клинические обращения, однако сопровождалась измеряемым ухудшением ежедневного самочувствия. Эти данные подтверждают целесообразность внедрения цифрового мониторинга симптомов в рутинную практику для своевременного выявления декомпенсации и более оперативного ответа на нее.

Симптомы и активность заболевания

Активность заболевания отражает текущую выраженность патологических процессов, приводящих к повреждению тканей, тогда как тяжесть заболевания суммирует кумулятивный объем органной дисфункции и функционального спада, определяющих долгосрочный прогноз [65]. При бронхоэктазах оценка активности начинается с анализа анамнеза, физикального осмотра и поиска признаков текущего воспаления по данным визуализации или лабораторных тестов. PROMs добавляют этому анализу глубину, фиксируя многомерное бремя болезни непосредственно через восприятие самого пациента [60].

Почему это критически важно? Потому что именно активность заболевания определяет срочность вмешательства. Высокая активность требует немедленной терапии, так как раннее подавление воспаления способно предотвратить дальнейшую структурную деструкцию легких и прогрессирование процесса [65]. Напротив, оценка тяжести опирается на более широкий спектр параметров, включая микробиологический профиль, радиологическую распространенность, функцию внешнего дыхания (ФВД), базовую этиологию и коморбидный фон [66–68] (табл. 2). Ни один изолированный биомаркер не способен исчерпывающе отразить активность: она определяется только на основе интеграции множественных клинических сигналов.

Среди всех маркеров именно ежедневная симптоматическая нагрузка может выступать главным индикатором активности заболевания. Современные данные подтверждают, что пациенты с высокой выраженностью симптомов в большей степени склонны к обострениям и прогрессированию процесса, причем даже минимальные колебания состояния способны спровоцировать декомпенсацию. В крупном когортном исследовании уровень симптомов, измеренный по шкале QoL-B-RSS, являлся независимым предиктором будущих обострений и позволял выделить группу пациентов, которым показана превентивная терапия (например, длительный прием макролидов) [15].

Более ранние работы аналогично демонстрировали, что худшие показатели по шкалам SGRQ и QoL-B-RSS достоверно ассоциированы с высоким риском обострений и госпитализаций. К примеру, балл по SGRQ >70 повышал риск госпитализации почти в 7 раз, а каждое снижение показателя QoL-B-RSS на 10 пунктов соответствовало увеличению частоты обострений на 25% в течение 12 месяцев [14, 69]. Что принципиально, эти связи сохранялись вне зависимости от частоты обострений в анамнезе. Это ставит под сомнение устаревшую парадигму, согласно которой порог назначения активной терапии определялся исключительно количеством перенесенных обострений.

Среди отдельных симптомов гнойный характер мокроты служит особо сильным предиктором неблагоприятных исходов. Зеленый цвет мокроты, обусловленный высвобождением миелопероксидазы из нейтрофилов, напрямую отражает интенсивность эндобронхиального воспаления [70]. При полуколичественной оценке по валидированной цветовой шкале Мюррея гнойность мокроты коррелирует с более низким FEV1, высокой бактериальной нагрузкой (особенно при колонизации Pseudomonas aeruginosa), высокими баллами по шкалам тяжести, худшим качеством жизни и частыми обострениями [21, 70]. Более того, градационный сдвиг на каждую единицу по шкале цветности мокроты ассоциирован с повышением риска летальности на 12% [21].

Другие маркеры активности заболевания

Исследования при бронхоэктазах также показывают, что обострения тесно связаны с эндобронхиальным воспалением и выступают ярчайшими клиническими проявлениями активности процесса [9, 71]. В то же время частота обострений коррелирует со снижением легочной функции, падением функционального статуса и ростом смертности, выполняя тем самым и роль маркеров тяжести [66, 67]. В крупной европейской когорте частые обострения в анамнезе являлись сильнейшим предиктором развития повторных эпизодов в будущем [31].

Радиологические признаки активности процесса – такие как слизистые пробки или симптомы «дерева в почках» – ассоциированы с высокими баллами тяжести, большой КТ-распространенностью и повышенным уровнем нейтрофильной эластазы и миелопероксидазы в мокроте [72–74]. При других хронических мукообструктивных заболеваниях легких наличие слизистых пробок также прогнозирует неблагоприятные исходы, включая прогрессирование бронхиальной обструкции, высокий уровень обострений и рост летальности, что подчеркивает их роль как лучевого биомаркера активности и прогноза [75–77]. Однако повторные КТ-исследования непрактичны для рутинного мониторинга ввиду стоимости и лучевой нагрузки [18, 19].

Маркеры системного воспаления (С-реактивный белок, прокальцитонин) также демонстрируют корреляцию с обострениями и индексами тяжести (FEV1, КТ-картина) [78–80]. Тем не менее им не хватает специфичности, они не имеют валидированных пороговых значений и пока не доказали своей практической ценности для управления терапией.

Связь симптомов с биологическими процессами в дыхательных путях

Симптомы при бронхоэктазах служат не просто дескрипторами состояния, но прямо отражают биологические процессы в дыхательных путях. Нейтрофильное воспаление — патогномоничный признак заболевания, определяющий гиперсекрецию и гнойный характер мокроты, повреждение тканей и клиническую нестабильность [81]. Этот воспалительный ответ характеризуется высвобождением сериновых протеаз, таких как нейтрофильная эластаза (НЭ), и формированием внеклеточных ловушек нейтрофилов (NETs) [82].

Применив методы протеомики мокроты, D.S. Keir и соавт. [83] продемонстрировали, что возрастание концентрации NETs и ассоциированных с ними белков коррелирует с большей тяжестью заболевания, более тяжелыми обострениями и худшим качеством жизни по шкале QoL-B-RSS. Примечательно, что терапия азитромицином приводила к достоверному снижению уровня NETs в мокроте. Аналогично, у пациентов с высокой ежедневной симптоматической нагрузкой по Лейчестерскому опроснику кашля (LCQ) выявляются более высокая гнойность мокроты и повышенный уровень нейтрофилов в ней [84].

Количество нейтрофилов и активность протеаз в мокроте также коррелируют с хронической инфекцией и бактериальной нагрузкой в бронхах [23, 24, 85]. Хотя данные относительно прямой связи между бактериальной нагрузкой и баллами симптоматических шкал несколько противоречивы, бактериальное обсеменение играет центральную роль в патофизиологии бронхоэктазов. Высокая нагрузка ассоциирована с более интенсивным эндобронхиальным и системным воспалением (что проявляется нейтрофилезом мокроты и высокой активностью миелопероксидазы), а также с худшим качеством жизни и высоким риском обострений [14, 86]. В ряде исследований ингаляционных антибиотиков снижение бактериальной нагрузки сопровождалось улучшением показателей качества жизни, что подтверждает: инфекционный контроль напрямую конвертируется в клиническое облегчение симптомов [87–89].

Накапливающиеся данные свидетельствуют и о вкладе эозинофильного воспаления в симптоматику и активность заболевания. В одном из исследований T2-эндотип, определяемый по уровню эозинофилов в крови (BEC) >300 клеток⋅мкл-1 и фракции выдыхаемого оксида азота (FeNO) >25 ppb, ассоциировался с более выраженной одышкой: доля пациентов с градацией 3–4 по шкале mMRC в этой группе была достоверно выше по сравнению с лицами без T2-воспаления [90]. Аналогично, другое исследование показало, что пациенты с эозинофильными бронхоэктазами (BEC>300 клеток⋅мкл-1) имели более высокие баллы одышки по mMRC [91]. Описана также U-образная зависимость между BEC и одышкой: более высокая тяжесть наблюдалась как в группе эозинопении (<50 клеток⋅мкл-1), так и в группе эозинофилии (>300 клеток⋅мкл-1) по сравнению с промежуточным диапазоном [92].

Влияние эозинофильного воспаления распространяется и на качество жизни. Пациенты с T2-эндотипом демонстрировали достоверно более низкие баллы в домене респираторных симптомов QoL-B [90]. Более того, post hoc анализы показали, что пациенты с BEC≥150 клеток⋅мкл-1 или ≥3% испытывали более выраженное улучшение качества жизни при назначении ингаляционных глюкокортикостероидов [91].

Таким образом, симптомы представляют собой внешнее проявление бактериальной инфекции, нейтрофильного или эозинофильного воспаления, выступая клиническими индикаторами сложных биологических процессов. Они остаются наиболее пациент-ориентированным маркером активности болезни при бронхоэктазах, связывающим эндобронхиальную биологию с клинически значимыми исходами. Межиндивидуальная и продольная вариабельность симптоматики отражает гетерогенность патогенетических механизмов. Идентификация, количественная оценка и целевая коррекция этих проявлений лежат в основе современной стратегии ведения бронхоэктазов и полностью соответствуют концепции симптомов, поддающихся лечению (курабельных), сформировавшей фундамент новых рекомендаций Европейского респираторного общества (ERS) 2025 года [16].

Симптомы и терапевтическая тактика

Сопоставление симптомов, поддающихся лечению (курабельных), и терапевтических вмешательств

Симптомы при бронхоэктазах представляют собой не только наиболее видимое проявление активности заболевания, но и конкретные терапевтические мишени — курабельные признаки [46, 47]. Соотнесение специфических симптомов с таргетными вмешательствами позволяет реализовать прагматичный, пациент-ориентированный подход, направленный на снижение симптоматической нагрузки, улучшение качества жизни и предотвращение долгосрочного прогрессирования (рис. 2) [15, 93].
Например, ежедневная продукция и гнойный характер мокроты подлежат коррекции методами кинезитерапии (дренаж бронхиального дерева), мукоактивными препаратами и антибактериальной терапией (пероральной или ингаляционной). Пациентам с частыми обострениями показано назначение макролидов, ингаляционных антибиотиков или перспективных противовоспалительных средств, таких как ингибиторы дипептидилпептидазы-1 (DPP-1). Одышка и ограничение физической работоспособности требуют подключения программ легочной реабилитации, тренировки дыхательной мускулатуры и, по показаниям, бронходилататоров или ИГКС.

Рисунок 2. Концептуальная тепловая карта, иллюстрирующая взаимосвязь между ключевыми симптомокомплексами при бронхоэктазах и терапевтическими вмешательствами. Интенсивность цвета отражает степень доказательности и уровень рекомендаций в соответствии с актуальными данными и клиническими рекомендациями ERS 2025 года [16]. Рисунок демонстрирует, как отдельные домены симптомов соответствуют разным терапевтическим приоритетам, формируя основу многомерной, пациент-ориентированной стратегии ведения

Помимо респираторных проявлений, важнейшими мишенями для достижения контроля над заболеванием выступают сопутствующие патологии и психосоциальные расстройства, коррекция которых снижает субъективное восприятие тяжести болезни и общее бремя [48, 49]. Таким образом, симптомы служат «входными воротами» для выявления курабельных признаков.

Смена парадигмы в новых рекомендациях ERS

Обновленные рекомендации ERS 2025 года знаменуют фундаментальный сдвиг в стратегии ведения бронхоэктазов. Если в документе 2017 года основанием для инициирования длительной превентивной терапии служало исключительно количество обострений в анамнезе (≥3 в год), то новые рекомендации признают тяжесть ежедневных симптомов равноценным определяющим фактором риска прогрессирования и выбора терапии [13, 16] (табл. 3).

Пациенты, перенесшие одно обострение за прошедший год, но имеющие тяжелую ежедневную симптоматику (определяемую как симптомы, оказывающие выраженное негативное влияние на повседневную активность и качество жизни), отныне относятся к группе высокого риска [13, 16]. Хотя эта концепция во многом опирается на врачебный суждение (объем мокроты, ее гнойность), она может быть объективизирована с помощью опросников PROMs (SGRQ, QoL-B-RSS). В недавних исследованиях предложены практические пороговые значения PROMs, включая балл SGRQ >40 и/или балл респираторных симптомов QoL-B <60, что помогает операционализировать данное определение и выделять больных с повышенным риском неблагоприятных исходов [14, 15].

Дренаж бронхиального дерева и мукоактивная терапия

Ежедневный кашель и продукция мокроты отражают нарушение мукоцилиарного клиренса и мукостаз, обусловленный воспалением [94]. Техники очищения дыхательных путей (кинезитерапия, дренаж) остаются краеугольным камнем лечения; в новых рекомендациях спектр их применения расширен: помимо пациентов с продуктивным кашлем, они показаны определенным группам больных с сухим кашлем при наличии радиологических признаков слизистых пробок [16, 95].

Аналогично, мукоактивные препараты (гипертонический раствор натрия хлорида, маннитол, N-ацетилцистеин) могут рассматриваться у пациентов с неадекватным самостоятельным клиренсом мокроты или существенным снижением качества жизни из-за кашля и задержки секрета. Эти средства улучшают гидратацию и отхождение мокроты, а также могут умеренно облегчать кашель. Однако недавнее многоцентровое рандомизированное исследование CLEAR показало, что ни 6% гипертонический раствор, ни карбоцистеин не привели к достоверному снижению частоты обострений по сравнению со стандартной терапией [96]. Вторичные конечные точки (балы QoL-B, SGRQ, функция легких, время до следующего обострения) также не изменились. В то же время наблюдательные данные испанского регистра RIBRON предположили возможный положительный эффект длительного приема N-ацетилцистеина (снижение частоты обострений и госпитализаций), однако эти результаты требуют осторожной интерпретации ввиду дизайна исследования [97].

В целом, хотя мукоактивная терапия остается патогенетически обоснованной и приносит пользу отдельным категориям больных, убедительные доказательства ее рутинного применения для всех пациентов пока ограничены.

Легочная реабилитация

Легочная реабилитация (ЛР) сохраняет высокий уровень рекомендаций, но с расширенными показаниями. Если в 2017 году ERS ограничивало ЛР лицами со сниженной толерантностью к нагрузке, то в 2025 году показания распространены на всех пациентов с одышкой, повышенной утомляемостью или снижением функционального статуса, независимо от спирометрических показателей [13, 16]. ЛР оказывает прямое действие на симптоматику, уменьшая одышку и улучшая переносимость физических нагрузок. Улучшения подтверждаются динамикой теста 6-минутной ходьбы и баллов SGRQ [98]. Регулярная физическая активность теперь расценивается как базовый компонент лечения и неотъемлемая часть дренажа бронхов [13, 16].

Длительная антибактериальная терапия

Парадигма назначения длительной антибактериальной терапии также претерпела изменения. Новые рекомендации предписывают оценивать в комплексе как частоту обострений, так и тяжесть ежедневных симптомов для формирования группы высокого риска [13, 16]. Ингаляционные антибиотики (тобрамицин, колистин, формы ципрофлоксацина) и макролиды доказали свою эффективность в снижении частоты обострений, а в ряде РКИ — и в облегчении респираторной симптоматики и повышении качества жизни [99–101].

Бронходилататоры и ингаляционные глюкокортикостероиды

Бронхолитики могут купировать одышку и свистящее дыхание у пациентов с сопутствующей бронхиальной обструкцией, при этом критерием их назначения должен служить клинический ответ (динамика симптомов), а не спирометрические пороги.

ИГКС не показаны рутинно всем больным с бронхоэктазами. Однако исследования подтверждают их потенциальную пользу при T2-high эндотипе или эозинофильных бронхоэктазах (BEC>300 клеток⋅мкл-1 или FeNO>25 ppb) [102]. В этих подгруппах ИГКС способны улучшать качество жизни и снижать частоту обострений, что полностью соответствует принципам прецизионной медицины [92, 103].

Ингибиторы дипептидилпептидазы-1 (иДПП-1)

Хотя эти препараты еще не вошли в печатную версию рекомендаций ERS 2025 года, ожидается их включение в ближайшие обновления [104]. Путем блокирования активации сериновых протеаз нейтрофилов, ингибиторы ДПП-1 (например, бренсокатиб) воздействуют на самые ранние этапы формирования гнойной мокроты, кашля и повреждения бронхиальной стенки. Исследования 2-й и 3-й фаз продемонстрировали достоверное снижение частоты обострений и замедление падения функции легких, подтверждая их потенциал как в подавлении воспаления, так и в контроле симптоматики [105–108].

Коморбидность и психосоциальный статус

Впервые в рекомендациях ERS 2025 года сделан акцент на диагностику и лечение сопутствующих респираторных и внелегочных заболеваний [13, 16]. Такие состояния, как бронхиальная астма, ХОБЛ, гастроэзофагеальная рефлюксная болезнь (ГЭРБ), хронический полипозный риносинусит и аффективные расстройства, способны существенно усиливать кашель, одышку и астению [48, 109, 110]. Таргетная коррекция этих патологий в комбинации с психотерапевтической поддержкой признана обязательным компонентом стандартов ведения [16].

Пациент с прогрессирующим ухудшением

Впервые введена формализованная концепция «пациента с прогрессирующим ухудшением состояния» (определяемым как нарастание симптоматики, увеличение частоты обострений или быстрое падение FEV1). Для этой категории больных представлен четкий пошаговый алгоритм, включающий повторный поиск этиологического фактора, повторную КТ-визуализацию, оптимизацию дренажа и пересмотр длительной медикаментозной терапии [16].

Заключение

Симптомы представляют собой наиболее непосредственное и клинически значимое проявление бронхоэктазов, связывающее фенотип заболевания с эндобронхиальной биологией и долгосрочными исходами. Накопленные за последнее десятилетие данные доказывают, что ежедневная симптоматическая нагрузка отражает персистирующую инфекцию и воспаление, прогнозирует будущие обострения и определяет качество жизни. Обновленные рекомендации ERS транслируют эти научные факты в реальную практику, знаменуя сдвиг от дискретной модели (ориентированной только на события-обострения) к непрерывной симптомоцентричной модели, управляемой активностью процесса и ориентированной на курабельные признаки.

В перспективе исследовательские приоритеты должны сместиться в сторону стратегий «лечения до достижения контроля активности», стратифицирующих пациентов в том числе по симптоматической нагрузке. Параллельная интеграция клинических данных с геномикой, радиомикой и искусственным интеллектом позволит уточнить фенотипирование и персонализировать терапию. Понимание симптомов как центрального столпа активности бронхоэктатической болезни — залог повышения качества жизни и улучшения долгосрочного прогноза наших пациентов.

Ключевые тезисы для клинической практики

• Респираторные симптомы (кашель, продукция мокроты, одышка) служат прямым клиническим отражением эндобронхиального воспаления и инфекции при бронхоэктазах.
• Систематическая оценка симптоматической нагрузки с помощью валидированных опросников PROMs (QoL-B, CAT/CAAT, SGRQ) предоставляет важнейшую информацию об активности заболевания и состоянии пациента, дополняя физиологические параметры.
• Динамические изменения ежедневных симптомов часто предшествуют обострениям и выступают ранними индикаторами клинического ухудшения, что обосновывает необходимость более полного мониторинга.
• Интеграция оценки симптомов в рутинную практику соответствует концепции симптомов, поддающихся лечению (курабельных), помогая врачу персонализировать лечение (дренаж, противовоспалительная и антибактериальная терапия).

Вопросы для будущих исследований

• Способны ли стратегии «лечения до достижения контроля активности», основанные на мониторинге симптомов, улучшать исходы по сравнению с традиционной тактикой, ориентированной только на частоту обострений?
• Какие биологические каскады, связывающие эндобронхиальную инфекцию, нейтрофильное воспаление и генерацию симптомов, представляют собой наиболее перспективные терапевтические мишени?
• Каковы наиболее эффективные пути интеграции цифровых дневников симптомов и опросников PROMs в ежедневный клинический прием?
• Существуют ли устойчивые симптоматические фенотипы (например, с преобладанием мокроты, одышки или астении) и различается ли их ответ на таргетную терапию?

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Список литературы

1. Aliberti S, Goeminne PC, O'Donnell AE, et al. Criteria and definitions for the radiological and clinical diagnosis of bronchiectasis in adults for use in clinical trials: international consensus recommendations. Lancet Respir Med 2022; 10: 298–306. doi:10.1016/S2213-2600(21)00277-0
2. Perea L, Faner R, Chalmers JD, et al. Pathophysiology and genomics of bronchiectasis. Eur Respir Rev 2024; 33: 240055. doi:10.1183/16000617.0055-2024
3. Gao Y, Richardson H, Dicker AJ, et al. Endotypes of exacerbation in bronchiectasis: an observational cohort study. Am J Respir Crit Care Med 2024; 210: 77–86. doi:10.1164/rccm.202310-1729OC
4. Sibila O, Laserna E, Shoemark A, et al. Heterogeneity of treatment response in bronchiectasis clinical trials. Eur Respir J 2022; 59: 2100777. doi:10.1183/13993003.00777-2021
5. Aliberti S, Lonni S, Dore S, et al. Clinical phenotypes in adult patients with bronchiectasis. Eur Respir J 2016; 47: 1113–1122. doi:10.1183/13993003.01899-2015
6. Chalmers JD, Mall MA, McShane PJ, et al. A systematic literature review of the clinical and socioeconomic burden of bronchiectasis. Eur Respir Rev 2024; 33: 240049. doi:10.1183/16000617.0049-2024
7. Aliberti S, Masefield S, Polverino E, et al. Research priorities in bronchiectasis: a consensus statement from the EMBARC Clinical Research Collaboration. Eur Respir J 2016; 48: 632–647. doi:10.1183/13993003.01888-2015
8. Kelly CA, Tsang A, Lynes D, et al. “It's not one size fits all”: A qualitative study of patients’ and healthcare professionals’ views of self-management for bronchiectasis. BMJ Open Respir Res 2021; 8: e000862. doi:10.1136/bmjresp-2020-000862
9. De Angelis A, Johnson ED, Sutharsan S, et al. Exacerbations of bronchiectasis. Eur Respir Rev 2024; 33: 240085. doi:10.1183/16000617.0085-2024
10. Chandrasekaran R, Mac Aogáin M, Chalmers JD, et al. Geographic variation in the aetiology, epidemiology and microbiology of bronchiectasis. BMC Pulm Med 2018; 18: 83. doi:10.1186/s12890-018-0638-0
11. Global Initiative for Chronic Obstructive Lung Disease. Global strategy for prevention, diagnosis and management of COPD: 2024 report. Date last updated: 2024. Date last accessed: January 2026. https://goldcopd.org/2024-gold-report/
12. Global Initiative for Asthma. 2023 GINA report, global strategy for asthma management and prevention. Date last updated: 10 July 2023. Date last accessed: January 2026. https://ginasthma.org/2023-gina-main-report/
13. Polverino E, Goeminne PC, McDonnell MJ, et al. European Respiratory Society guidelines for the management of adult bronchiectasis. Eur Respir J 2017; 50: 1700629. doi:10.1183/13993003.00629-2017
14. Gao YH, Leyah HA, Finch S, et al. Relationship between symptoms, exacerbations, and treatment response in bronchiectasis. Am J Respir Crit Care Med 2020; 201: 1499–1507. doi:10.1164/rccm.201910-1972OC
15. Sibila O, Stobo J, Perea L, et al. Symptoms, risk of future exacerbations, and response to long-term macrolide treatment in bronchiectasis: an observational study. Lancet Respir Med 2025; 13: 911–920. doi:10.1016/S2213-2600(25)00160-2
16. Chalmers JD, Haworth CS, Flume P, et al. European Respiratory Society clinical practice guideline for the management of adult bronchiectasis. Eur Respir J 2025; 66: 2501126. doi:10.1183/13993003.01126-2025
17. Baethge C, Goldbeck-Wood S, Mertens S. SANRA–a scale for the quality assessment of narrative review articles. Res Integr Peer Rev 2019; 4: 5. doi:10.1186/s41073-019-0064-8
18. Ledda RE, Balbi M, Milone F, et al. Imaging in non-cystic fibrosis bronchiectasis and current limitations. BJROpen 2021; 3: 20210026. doi:10.1259/bjro.20210026
19. Juliusson G, Gudmundsson G. Diagnostic imaging in adult non-cystic fibrosis bronchiectasis. Breathe (Sheff) 2019; 15: 190–197. doi:10.1183/20734735.0009-2019
20. Winter DH, Manzini M, Salge JM, et al. Aging of the lungs in asymptomatic lifelong nonsmokers: findings on HRCT. Lung 2015; 193: 283–290. doi:10.1007/s00408-015-9700-3
21. Aliberti S, Ringshausen FC, Dhar R, et al. Objective sputum colour assessment and clinical outcomes in bronchiectasis: data from the European Bronchiectasis Registry (EMBARC). Eur Respir J 2024; 63: 2301554. doi:10.1183/13993003.01554-2023
22. Chalmers JD, Polverino E, Crichton ML, et al. Bronchiectasis in Europe: data on disease characteristics from the European Bronchiectasis registry (EMBARC). Lancet Respir Med 2023; 11: 637–649. doi:10.1016/S2213-2600(23)00093-0
23. Chalmers JD, Smith MP, McHugh BJ, et al. Short- and long-term antibiotic treatment reduces airway and systemic inflammation in non-cystic fibrosis bronchiectasis. Am J Respir Crit Care Med 2012; 186: 657–665. doi:10.1164/rccm.201203-0487OC
24. Goeminne PC, Vandooren J, Moelants EA, et al. The Sputum Colour Chart as a predictor of lung inflammation, proteolysis and damage in non-cystic fibrosis bronchiectasis: a case–control analysis. Respirology 2014; 19: 203–210. doi:10.1111/resp.12219
25. Eden E, Choate R, Barker A, et al. The clinical features of bronchiectasis associated with alpha-1 antitrypsin deficiency, common variable immunodeficiency and primary ciliary dyskinesia-Results from the US bronchiectasis research registry. Chronic Obstr Pulm Dis 2019; 6: 145–153. doi:10.15326/jcopdf.6.2.2018.0156
26. Fong I, Low TB, Yii A. Characterisation of the post-tuberculous phenotype of bronchiectasis: a real-world observational study. Chron Respir Dis 2022; 19: 14799731221098714. doi:10.1177/14799731221098714
27. De la Rosa DD, Martinez-Garcia MA, Giron RM, et al. Clinical impact of chronic obstructive pulmonary disease on non-cystic fibrosis bronchiectasis. A study on 1,790 patients from the Spanish bronchiectasis historical registry. PLoS One 2017; 12: e0177931. doi:10.1371/journal.pone.0177931
28. Lim RK, Tremblay A, Lu S, et al. Evaluating hemoptysis hospitalizations among patients with bronchiectasis in the United States: a population-based cohort study. BMC Pulm Med 2021; 21: 392. doi:10.1186/s12890-021-01762-6
29. Seo H, Cha SI, Park J, et al. Hemoptysis as the presenting manifestation of bronchiectasis-associated hospitalization in Korea. J Thorac Dis 2023; 15: 3636–3645. doi:10.21037/jtd-22-1541
30. Hill AT, Haworth CS, Aliberti S, et al. Pulmonary exacerbation in adults with bronchiectasis: a consensus definition for clinical research. Eur Respir J 2017; 49: 1700051. doi:10.1183/13993003.00051-2017
31. Chalmers JD, Aliberti S, Filonenko A, et al. Characterization of the “frequent exacerbator phenotype” in bronchiectasis. Am J Respir Crit Care Med 2018; 197: 1410–1420. doi:10.1164/rccm.201711-2202OC
32. Tramontano A, Nigro M, Simonetta E, et al. Addressing the clinical heterogeneity of bronchiectasis exacerbations: a multicentre, cross-sectional study. Eur Respir J 2025; 66: Suppl. 69, PA765. doi:10.1183/13993003.congress-2025.PA765
33. Choi H, Chalmers JD. Bronchiectasis: from orphan disease to precision medicine. In: Wagner TOF, Humbert M, Wijsenbeek M, et al., eds. Rare Diseases of the Respiratory System (ERS Monograph). Sheffield, European Respiratory Society, 2023; pp. 150–164. doi:10.1183/2312508X.10018122
34. Radchenko C, Alraiyes AH, Shojaee S. A systematic approach to the management of massive hemoptysis. J Thorac Dis 2017; 9: S1069–S1086. doi:10.21037/jtd.2017.06.41
35. Fan Y, Su B, Zhang H, et al. Risk factors for readmission within one year after acute exacerbations of bronchiectasis in a Chinese tertiary hospital: a retrospective cohort study. BMC Pulm Med 2024; 24: 616. doi:10.1186/s12890-024-03402-1
36. El Labban M, Al-Itelat A, Aksamit TR, et al. Hospitalizations for bronchiectasis compared to chronic obstructive pulmonary disease and asthma in the United States. ERJ Open Res 2025: 11; 00048-2025. doi:10.1183/23120541.00048-2025
37. Celli BR, Fabbri LM, Aaron SD, et al. An updated definition and severity classification of chronic obstructive pulmonary disease exacerbations: the Rome proposal. Am J Respir Crit Care Med 2021; 204: 1251–1258. doi:10.1164/rccm.202108-1819PP
38. Vogelmeier CF, Alter P. Assessing symptom burden. Clin Chest Med 2020; 41: 367–373. doi:10.1016/j.ccm.2020.06.005
39. Kersul AL, Cosio BG. Biologics in COPD. Open Respir Arch 2024; 6: 100306. doi:10.1016/j.opresp.2024.100306
40. Israel E, Reddel HK. Severe and difficult-to-treat asthma in adults. N Engl J Med 2017; 377: 965–976. doi:10.1056/NEJMra1608969
41. Polverino E, Dimakou K, Hurst J, et al. The overlap between bronchiectasis and chronic airway diseases: state of the art and future directions. Eur Respir J 2018; 52: 1800328. doi:10.1183/13993003.00328-2018
42. Miravitlles M, Ribera A. Understanding the impact of symptoms on the burden of COPD. Respir Res 2017; 18: 67. doi:10.1186/s12931-017-0548-3
43. Moon SM, Choi H, Kang HK, et al. Impacts of asthma in patients with bronchiectasis: findings from the KMBARC registry. Allergy Asthma Immunol Res 2023; 15: 83–93. doi:10.4168/aair.2023.15.1.83
44. Polverino E, Dimakou K, Traversi L, et al. Bronchiectasis and asthma: data from the European Bronchiectasis Registry (EMBARC). J Allergy Clin Immunol 2024; 153: 1553–1562. doi:10.1016/j.jaci.2024.01.027
45. Polverino E, De Soyza A, Dimakou K, et al. The association between bronchiectasis and chronic obstructive pulmonary disease: data from the European Bronchiectasis Registry (EMBARC). Am J Respir Crit Care Med 2024; 210: 119–127. doi:10.1164/rccm.202309-1614OC
46. Boaventura R, Sibila O, Agusti A, et al. Treatable traits in bronchiectasis. Eur Respir J 2018; 52: 1801269. doi:10.1183/13993003.01269-2018
47. Agusti A, Bel E, Thomas M, et al. Treatable traits: toward precision medicine of chronic airway diseases. Eur Respir J 2016; 47: 410–419. doi:10.1183/13993003.01359-2015
48. De Angelis A, Artuso VA, Aliberti S, et al. Screening and impact of comorbidities in bronchiectasis: a forward-looking perspective. Ther Adv Respir Dis 2025; 19: 17534666251390086. doi:10.1177/17534666251390086
49. Chang MS, Kim HJ, Lee JH. The prevalence and implications of depression and anxiety in patients with bronchiectasis: a systematic review and meta-analysis. ERJ Open Res 2024; 10: 00248-2024. doi:10.1183/23120541.00248-2024
50. Xu JF, Zheng HZ, Lu HW, et al. Baseline characteristics of patients in the Chinese Bronchiectasis Registry (BE-China): a multicentre prospective cohort study. Lancet Respir Med 2025; 13: 166–176. doi:10.1016/S2213-2600(24)00364-3
51. Bekir M, Kocakaya D, Balcan B, et al. Clinical impact of depression and anxiety in patients with non-cystic fibrosis bronchiectasis. Tuberk Toraks 2020; 68: 103–111. doi:10.5578/tt.69348
52. Al Oweidat K, Marie D, Toubasi AA, et al. The prevalence of anxiety and depression in bronchiectasis patients and their association with disease severity: a cross-sectional study. Sci Rep 2023; 13: 20886. doi:10.1038/s41598-023-48276-1
53. Keskin H, Dirol H, Ergin M. Anxiety and depression as possible criteria in the treatment of bronchiectasis. Turkish J Thorac Cardiovasc Surg 2021; 29: 233–238. doi:10.5606/tgkdc.dergisi.2021.20389
54. Olveira C, Olveira G, Gaspar I, et al. Depression and anxiety symptoms in bronchiectasis: Associations with health-related quality of life. Qual Life Res 2013; 22: 597–605. doi:10.1007/s11136-012-0188-5
55. Özgün Niksarlioglu EY, Özkan G, Günlüoglu G, et al. Factors related to depression and anxiety in adults with bronchiectasis. Neuropsychiatr Dis Treat 2016; 12: 3005–3010. doi:10.2147/NDT.S121147
56. Aliberti S, Hill AT, Mantero M, et al. Quality standards for the management of bronchiectasis in Italy: a national audit. Eur Respir J 2016; 48: 244–248. doi:10.1183/13993003.00232-2016
57. US Department of Health and Human Services FDA Center for Drug Evaluation and Research, US Department of Health and Human Services FDA Center for Biologics Evaluation and Research, US Department of Health and Human Services FDA Center for Devices and Radiological Health. Guidance for industry: patient-reported outcome measures: use in medical product development to support labeling claims: draft guidance. Health Qual Life Outcomes 2006; 4: 79. doi:10.1186/1477-7525-4-79
58. Spinou A, Siegert RJ, Guan WJ, et al. The development and validation of the bronchiectasis health questionnaire. Eur Respir J 2017; 49: 1601532. doi:10.1183/13993003.01532-2016
59. Quittner AL, O'Donnell AE, Salathe MA, et al. Quality of Life Questionnaire–Bronchiectasis: final psychometric analyses and determination of minimal important difference scores. Thorax 2015; 70: 12–20. doi:10.1136/thoraxjnl-2014-205918
60. McLeese RH, Spinou A, Alfahl Z, et al. Psychometrics of health-related quality of life questionnaires in bronchiectasis: a systematic review and meta-analysis. Eur Respir J 2021; 58: 2100025. doi:10.1183/13993003.00025-2021
61. Finch S, Laska IF, Abo-Leyah H, et al. Validation of the COPD assessment test (CAT) as an outcome measure in bronchiectasis. Chest 2020; 157: 815–823. doi:10.1016/j.chest.2019.10.030
62. De la Rosa Carrillo D, Olveira C, García-Clemente M, et al. COPD assessment test in bronchiectasis: minimum clinically important difference and psychometric validation: a prospective study. Chest 2020; 157: 824–833. doi:10.1016/j.chest.2019.08.1916
63. Jones PW, Tomaszewski EL, Belton L, et al. Validity of the chronic airways assessment test (CAAT) in asthma, asthma+COPD and COPD in NOVELTY. ERJ Open Res 2025; 11: 01359-2024. doi:10.1183/23120541.01359-2024
64. Artaraz A, Crichton ML, Finch S, et al. Development and initial validation of the bronchiectasis exacerbation and symptom tool (BEST). Respir Res 2020; 21: 18. doi:10.1186/s12931-019-1272-y
65. Im Y, Chalmers JD, Choi H. Disease severity and activity in bronchiectasis: a paradigm shift in bronchiectasis management. Tuberc Respir Dis (Seoul) 2025; 88: 109–119. doi:10.4046/trd.2024.0120
66. Chalmers JD, Goeminne P, Aliberti S, et al. The bronchiectasis severity index an international derivation and validation study. Am J Respir Crit Care Med 2014; 189: 576–585. doi:10.1164/rccm.201309-1575OC
67. Martínez-García MA, De Gracia J, Relat MV, et al. Multidimensional approach to non-cystic fibrosis bronchiectasis: the FACED score. Eur Respir J 2014; 43: 1357–1367. doi:10.1183/09031936.00026313
68. McDonnell MJ, Aliberti S, Goeminne PC, et al. Comorbidities and the risk of mortality in patients with bronchiectasis: an international multicentre cohort study. Lancet Respir Med 2016; 4: 969–979. doi:10.1016/S2213-2600(16)30320-4
69. Gao YH, Zheng HZ, Lu HW, et al. Quality-of-life bronchiectasis respiratory symptom scale predicts the risk of exacerbations in adults with bronchiectasis a prospective observational study. Ann Am Thorac Soc 2024; 21: 393–401. doi:10.1513/AnnalsATS.202302-133OC
70. Murray MP, Pentland JL, Turnbull K, et al. Sputum colour: a useful clinical tool in non-cystic fibrosis bronchiectasis. Eur Respir J 2008; 34: 361–364. doi:10.1183/09031936.00163208
71. Choi H, Chalmers JD. Bronchiectasis exacerbation: a narrative review of causes, risk factors, management and prevention. Ann Transl Med 2023; 11: 25. doi:10.21037/atm-22-3437
72. Crimi C, Nolasco S, Campisi R, et al. Impact of long-term high-flow nasal therapy on mucus plugs in patients with bronchiectasis. ERJ Open Res 2025; 11: 00962-2024. doi:10.1183/23120541.00962-2024
73. Tanabe N, Matsumoto H. Importance of sputum and computed tomography assessments of airway neutrophil inflammation and mucus plugging in bronchiectasis management. ERJ Open Res 2025; 11: 0111-2024. doi:10.1183/23120541.01111-2024
74. Kim SH, Lee KM, Yoo JY, et al. Mucus plugging, disease severity and sputum myeloperoxidase concentration in bronchiectasis. ERJ Open Res 2025; 11: 00279-2024. doi:10.1183/23120541.00279-2024
75. Diaz AA, Orejas JL, Grumley S, et al. Airway-occluding mucus plugs and mortality in patients with chronic obstructive pulmonary disease. JAMA 2023; 329: 1832–1839. doi:10.1001/jama.2023.2065
76. Dunican EM, Elicker BM, Henry T, et al. Mucus plugs and emphysema in the pathophysiology of airflow obstruction and hypoxemia in smokers. Am J Respir Crit Care Med 2021; 203: 957–968. doi:10.1164/rccm.202006-2248OC
77. Jin KN, Lee HJ, Park H, et al. Mucus plugs as precursors to exacerbation and lung function decline in COPD patients. Arch Bronconeumol 2025; 61: 138–146. doi:10.1016/j.arbres.2024.07.017
78. Coban H, Gungen AC. Is there a correlation between new scoring systems and systemic inflammation in stable bronchiectasis? Can Respir J 2017; 2017: 9874068. doi:10.1155/2017/9874068
79. Good W, Jeon G, Zeng I, et al. Sputum procalcitonin: a potential biomarker in stable bronchiectasis. ERJ Open Res 2021; 7: 00285-2021. doi:10.1183/23120541.00285-2021
80. Posadas T, Oscullo G, Zaldivar E, et al. C-reactive protein concentration in steady-state bronchiectasis: prognostic value of future severe exacerbations. Data from the Spanish Registry of Bronchiectasis (RIBRON). Arch Bronconeumol (Engl Ed) 2021; 57: 21–27. doi:10.1016/j.arbres.2019.12.017
81. Gramegna A, Amati F, Terranova L, et al. Neutrophil elastase in bronchiectasis. Respir Res 2017; 18: 211. doi:10.1186/s12931-017-0691-x
82. Chalmers JD, Metersky M, Aliberti S, et al. Neutrophilic inflammation in bronchiectasis. Eur Respir Rev 2025; 34: 240179. doi:10.1183/16000617.0179-2024
83. Keir HR, Shoemark A, Dicker AJ, et al. Neutrophil extracellular traps, disease severity, and antibiotic response in bronchiectasis: an international, observational, multicohort study. Lancet Respir Med 2021; 9: 873–884. doi:10.1016/S2213-2600(20)30504-X
84. Dente FL, Bilotta M, Bartoli ML, et al. Neutrophilic bronchial inflammation correlates with clinical and functional findings in patients with noncystic fibrosis bronchiectasis. Mediators Inflamm 2015; 2015: 642503. doi:10.1155/2015/642503
85. Solarat B, Perea L, Faner R, et al. Pathophysiology of chronic bronchial infection in bronchiectasis. Arch Bronconeumol 2023; 59: 101–108. doi:10.1016/j.arbres.2022.09.004
86. Sibila O, Laserna E, Shoemark A, et al. Airway bacterial load and inhaled antibiotic response in bronchiectasis. Am J Respir Crit Care Med 2019; 200: 33–41. doi:10.1164/rccm.201809-1651OC
87. Guan WJ, Xu JF, Luo H, et al. A double-blind randomized placebo-controlled phase 3 trial of tobramycin inhalation solution in adults with bronchiectasis with Pseudomonas aeruginosa infection. Chest 2023; 163: 64–76. doi:10.1016/j.chest.2022.07.007
88. Haworth CS, Shteinberg M, Winthrop K, et al. Inhaled colistimethate sodium in patients with bronchiectasis and Pseudomonas aeruginosa infection: results of PROMIS-I and PROMIS-II, two randomised, double-blind, placebo-controlled phase 3 trials assessing safety and efficacy over 12 months. Lancet Respir Med 2024; 12: 787–798. doi:10.1016/S2213-2600(24)00225-X
89. Terpstra LC, Altenburg J, Bronsveld I, et al. Effects of long-term tobramycin inhalation solution (TIS) once daily on exacerbation rate in patients with non-cystic fibrosis bronchiectasis. Respir Res 2022; 23: 358. doi:10.1186/s12931-022-02243-y
90. Oriano M, Gramegna A, Amati F, et al. T2-high endotype and response to biological treatments in patients with bronchiectasis. Biomedicines 2021; 9: 722. doi:10.3390/biomedicines9070772
91. Shoemark A, Shteinberg M, De Soyza A, et al. Characterization of eosinophilic bronchiectasis a European multicohort study. Am J Respir Crit Care Med 2022; 205: 894–902. doi:10.1164/rccm.202108-1889OC
92. Martínez-García MÁ, Méndez R, Olveira C, et al. The U-shaped relationship between eosinophil count and bronchiectasis severity: the effect of inhaled corticosteroids. Chest 2023; 164: 606–613. doi:10.1016/j.chest.2023.04.029
93. Lee AL, Spinou A, Basavaraj A. Addressing treatable traits in bronchiectasis through non-pharmacological therapies: a narrative review. J Thorac Dis 2025; 17: 4302–4322. doi:10.21037/jtd-2024-2106
94. Flume PA, Chalmers JD, Olivier KN. Advances in bronchiectasis: endotyping, genetics, microbiome, and disease heterogeneity. Lancet 2018; 392: 880–890. doi:10.1016/S0140-6736(18)31767-7
95. Basavaraj A. Airway clearance techniques in bronchiectasis. J Precis Respir Med 2025; 8: 15–18. doi:10.2500/jprm.2025.8.240011
96. Bradley JM, O'Neill B, McAuley DF, et al. Hypertonic saline or carbocisteine in bronchiectasis. N Engl J Med 2025; 393: 1565–1577. doi:10.1056/NEJMoa2510095
97. Oscullo G, Méndez R, Olveira C, et al. Effect of N-acetylcysteine on nronchiectasis in a real-life study. Data From the Spanish RIBRON Registry. Arch Bronconeumol 2025; 61: 196–202. doi:10.1016/j.arbres.2025.02.015
98. Araújo AS, Figueiredo MR, Lomonaco I, et al. Effects of pulmonary rehabilitation on systemic inflammation and exercise capacity in bronchiectasis: a randomized controlled trial. Lung 2022; 200: 409–417. doi:10.1007/s00408-022-00540-3
99. Chalmers JD, Boersma W, Lonergan M, et al. Long-term macrolide antibiotics for the treatment of bronchiectasis in adults: an individual participant data meta-analysis. Lancet Respir Med 2019; 7: 845–854. doi:10.1016/S2213-2600(19)30191-2
100. Cordeiro R, Choi H, Haworth CS, et al. The efficacy and safety of inhaled antibiotics for the treatment of bronchiectasis in adults. Chest 2024; 166: 61–80. doi:10.1016/j.chest.2024.01.045
101. Laska IF, Crichton ML, Shoemark A, et al. The efficacy and safety of inhaled antibiotics for the treatment of bronchiectasis in adults: a systematic review and meta-analysis. Lancet Respir Med 2019; 7: 855–869. doi:10.1016/S2213-2600(19)30185-7
102. Pollock J, Goeminne PC. Eosinophils in bronchiectasis. Chest 2023; 164: 561–563. doi:10.1016/j.chest.2023.05.016
103. Pollock J, Polverino E, Dhar R, et al. Use of inhaled corticosteroids in bronchiectasis: data from the European Bronchiectasis Registry (EMBARC). Thorax 2025; 80: 358–368. doi:10.1136/thorax-2024-221825
104. Sibila O, Perea L, Aliberti S. Emerging therapies in bronchiectasis. Eur Respir J 2025; 66: 2501309. doi:10.1183/13993003.01309-2025
105. Chalmers JD, Haworth CS, Metersky ML, et al. Phase 2 trial of the DPP-1 inhibitor brensocatib in bronchiectasis. N Engl J Med 2020; 383: 2127–2137. doi:10.1056/NEJMoa2021713
106. Chalmers JD, Burgel PR, Daley CL, et al. Phase 3 trial of the DPP-1 inhibitor brensocatib in bronchiectasis. N Engl J Med 2025; 392: 1569–1581. doi:10.1056/NEJMoa2411664
107. Chalmers JD, Shteinberg M, Mall MA, et al. Cathepsin C (dipeptidyl peptidase 1) inhibition in adults with bronchiectasis: AIRLEAF®, a phase II randomised, double-blind, placebo-controlled, dose-finding study. Eur Respir J 2024; 65: 2401551. doi:10.1183/13993003.01551-2024
108. Zhong NS, Qiu R, Cao J, et al. Effects of the DPP-1 inhibitor HSK31858 in adults with bronchiectasis in China (SAVE-BE): a phase 2, multicentre, double-blind, randomised, placebo-controlled trial. Lancet Respir Med 2025; 13: 414–424. doi:10.1016/S2213-2600(25)00019-0
109. McDonnell MJ, O'Toole D, Ward C, et al. A qualitative synthesis of gastro-oesophageal reflux in bronchiectasis: current understanding and future risk. Respir Med 2018; 141: 132–143. doi:10.1016/j.rmed.2018.06.031
110. Simonetta E, De Angelis A, Silani MS, et al. Bronchiectasis and sinonasal diseases: a narrative review. ERJ Open Res 2025; 11: 01087-2024. doi:10.1183/23120541.01087-2024