Новые стратегии и препараты в лечении рассеянного склероза - интервью "Лечащего врача"

Артем Шевляков обсудил с Ханс-Петером Хартунгом существующие стратегии диагностики и лечения рассеянного склероза и перспективные направления исследований, а также принципы организации реабилитации таких пациентов и обучения врачей.


В Екатеринбурге прошел III Всероссийский конгресс с международным участием по рассеянному склерозу и другим демиелинизирующим заболеваниям. Благодаря компании Merck нашему журналисту Артему Шевлякову удалось пообщаться с Ханс-Петером Хартунгом, доктором медицинских наук и профессором Университета Генриха Гейне в Дюсселодорфе. Беседа была посвящена новым терапевтическим стратегиям и направлениям исследований, а также реабилитации пациентов с РС.

ЛВ: Какие стратегии лечения множественного склероза сейчас существуют?

Ханс-Петер Хартунг: Во-первых, иммуномодуляция. Основная идея в том, чтобы прицельно атаковать различные ключевые этапы патогенеза РС. Но для этого пациенту необходимо постоянно принимать лекарство. Зачастую он через какое-то время перестает отвечать на терапию, и препарат приходится менять. Такую замену на более эффективное лекарство принято называть эскалацией.

Другая концепция – хроническая иммуносуппрессия. Здесь цель заключается в том, чтобы подавить активность лимфоцитов. Опять-таки, эта стратегия требует постоянного приема препарата. Она также связана со всеми недостатками хронической иммуносуппрессии – инфекционными заболеваниями, злокачественными опухолями.

И, наконец, есть более новая стратегия иммунореконституции. Хороший пример препарата, действующего по этому принципу – кладрибин. Короткий период иммуносуппрессии, уменьшающий число патогенных клеток, сопровождается длительным периодом восстановления и реконфигурации иммунной системы. С практической точки зрения это означает, что лечение может проводиться короткими курсами с большими промежутками. Это, конечно, удобно для пациентов и помогает увеличить комплаентность.

ЛВ: Частота отказа от приема кладрибина, связанная с развитием побочных эффектов, составляет примерно 3,5%. Как это соотносится с препаратами, основанными на других стратегиях?

Ханс-Петер Хартунг: Во многих основополагающих работах, исследующих другие препараты, демонстрируется примерно аналогичная или даже большая частота. Так что 3,5% — вполне допустимый, даже очень низкий показатель. У многих популярных пероральных препаратов он гораздо выше.

ЛВ: А как соотносится стоимость этих лекарств?

Ханс-Петер Хартунг: Это сложный вопрос. Ни один из современных препаратов не дешев. Но ведь мы хотим обеспечить для пациента наивысшее возможное качество жизни, сохранить его функциональные возможности, способность к труду и социальной жизни. Минимизировать последствия заболевания. А это само по себе стоит любых денег. Кроме того, контролируя заболевание, сохраняя трудоспособность пациентов, мы снижаем затраты системы здравоохранения и общества в целом.

ЛВ: Раз уж мы упомянули трудоспособность и качество жизни, расскажите о системе реабилитации пациентов с РС в Германии.

Ханс-Петер Хартунг: Реабилитация проводится как в амбулаторном, так и в стационарном режиме. Часть больниц специально оборудована для проведения реабилитации, некоторые – даже конкретно для реабилитации пациентов с РС.

ЛВ: Правильно ли я понимаю, что для наиболее полного восстановления таких пациентов нужна мультидисциплинарная команда?

Ханс-Петер Хартунг: Вне всякого сомнения. И литературные данные, и мой личный опыт показывают, что для наилучшего восстановления нужен интегративный подход.

Нам нужно работать со всеми сферами, которые были затронуты болезнью. Медикаментозная терапия должна сопровождаться применением стратегий, которые задействуют и усиливают оставшиеся функции организма, а, в идеале, и помогают образовывать новый функционал.

ЛВ: Возвращаясь к кладрибину: на какой из стадий заболевания он наиболее эффективен? Или же этот препарат универсален?

Ханс-Петер Хартунг: Кладрибин однозначно относится к высокоэффективным лекарствам, он предоставляет все преимущества иммунореконституционного подхода: короткие курсы, безопасность, его практически не нужно мониторировать. Но большинство людей и законодательных органов достаточно консервативны и призывают использовать эскалационную стратегию. Это значит, что терапия начнется не с самого эффективного препарата.

Я отношу себя к проактивной части неврологов. С моей точки зрения, поскольку мы не можем вылечить заболевание, нам нужно как можно раньше взять его под контроль. Но нам приходится выбирать из 14-15 лекарств, и это сложное решение, в котором пациент тоже принимает участие. Совместное планирование особенно важно при выборе стратегии, оно обеспечивает, что пациент будет придерживаться выбранного лечения.

ЛВ: Как можно уверенно поставить диагноз РС? Есть ли какие-то современные методы, которые превосходят МРТ? Может быть, какие-то биохимические или генетические маркеры?

Ханс-Петер Хартунг: Диагноз основывается на исключении всех других возможных причин, истории заболевания и признаках диссеминации. Этому в значительной мере способствует МРТ.

Очевидно, что предпринималось множество попыток предсказать индивидуальный риск заболевания или чувствительность к терапии. Сейчас предполагается, что в этом может помочь определение уровня нейронального протеина в крови. Сывороточный уровень легких цепей нейрофиламента может указывать как на активность, так и на тяжесть заболевания. Мы еще не знаем, можно ли на его основе предсказать восприимчивость к терапии, но этот маркер кажется наиболее перспективным диагностическим средством помимо МРТ. Что же касается МРТ, то, конечно, эта технология тоже развивается, и появляются возможности активного ее применения не только в экспериментах и научной работе, но и рутинно.

ЛВ: Существуют ли международные исследовательские программы, в которых могли бы принимать участие пациенты из России?

Ханс-Петер Хартунг: Мне кажется, сейчас разрабатывается несколько исследований IIIB и IV фазы, в которых пациенты будут получать кладрибин. Эти исследования позволят лучше понять механизм препарата, его воздействия на иммунную систему и на исход заболевания. Планируются и исследования других препаратов. Я уверен, что Россия будет принимать участие в каких-то из них.

ЛВ: А есть ли международные школы по РС для врачей, где российские специалисты могли бы научиться диагностировать и лечить это заболевание?

Ханс-Петер Хартунг: ECTRIMS, европейская версия RUCTRIMS, организует школы, в которых могут принять участие молодые неврологи. В сотрудничестве с EAN, Европейской академией неврологии, ECTRIMS также предоставляет гранты, которые позволяют этим специалистам набраться опыта, посетив европейские клиники. Все компании, которые занимаются производством препаратов от РС, так или иначе организуют какие-то тренировочные программы. Мне кажется, что у российских специалистов, которые хотят узнать больше о лечении рассеянного склероза, много вариантов.


Еженедельный дайджест "Лечащего врача": главные новости медицины в одной рассылке

Подписывайтесь на нашу email рассылку и оставайтесь в курсе самых важных медицинских событий


поле обязательно для заполнения
поле обязательно для заполнения
поле обязательно для заполнения
поле обязательно для заполнения
Нажимая на кнопку Подписаться, вы даете согласие на обработку персональных данных





Актуальные проблемы

Специализации




Календарь событий:




Вход на сайт