Оценка влияния лактулозы или пищевых волокон на динамику показателей липидного профиля у пациентов с функциональным запором и неалкогольным стеатогепа

Оценена динамика показателей липидного профиля у пациентов с коморбидной патологией — функциональным запором и неалкогольным стеатогепатитом, получающих длительную терапию лактулозой или пищевыми волокнами. Доказана достоверная тенденция к нормализации ли




Evaluation of influence of lactulose or dietary fibers on dynamics of lipid profile indices in patients with functional constipation and non-alcoholic steatohepatitis

Progression of lipid profile indices in patients with comorbide pathology – functional constipation and non-alcoholic steatohepatitis, who receive continuous lactulose or dietary fiber therapy, was evaluated. Against the background of the therapy, authentic tendency to normalization of the lipid profile was proved.

Структуру неалкогольной жиро­вой болезни печени формируют две патологические формы — стеатоз печени (т. н. жировой гепатоз), который в большинстве случаев имеет доброкачественное течение, и неалкогольный стеатогепатит (НАСГ), характеризующийся потенциалом к прогрессированию в цирроз печени и гепатоцеллюлярную карциному [1, 2]. Среди метаболических факторов риска НАСГ, помимо ожирения и сахарного диабета 2-го типа, традиционно выделяют дислипидемию [3–5]. Применение гиполипидемической терапии статинами в данной когорте пациентов, изначально не получавших диетическую коррекцию как часть модификации образа жизни, оправдано лишь в случае высокого уровня гиперхолестеринемии и индивидуального неблагоприятного профиля сердечно-сосудистого риска, что обусловлено отчасти потенциальным негативным влиянием данных препаратов на паренхиму печени [6, 7].

В настоящее время имеются сведения, что рост заболеваемости неалкогольным стеатогепатитом и функциональным запором носит параллельный характер, ввиду ассоциативности метаболической и функциональной патологии желудочно-кишечного тракта [8–10]. В литературе описан положительный эффект пребиотиков (лактулоза и псиллиум), используемых для коррекции функционального запора, и на липидный профиль. Так, на экспериментальных моделях было показано, что дополнительное введение в рацион пребиотиков проявляется в снижении уровня триглицеридов (ТГ) крови и количества депонированного печенью холестерина [11, 12]. Для псиллиума гиполипидемический эффект при метаболических нарушениях показан и в клинических исследованиях у человека [13, 14]. В рандомизированных плацебо-контролируемых клинических испытаниях влияния псиллиума на липидный профиль подростков, в частности на концентрацию его атерогенней фракции — липопротеидов низкой плотности (ЛПНП), показаны статистически значимые улучшения при небольшом времени наблюдения [15, 16].

Вышесказанное определяет актуальность проведения клинического исследования, оценивающего влияние препаратов с комбинированным эффектом (слабительным и пребиотическим) на липидный профиль пациентов, на модели коморбидной патологии (НАСГ и функциональный запор), не требующей немедленного назначения статинов, инсулинсенситайзеров или другого специфического лечения ввиду отсутствия высоких цифр липидов в комбинации с другими выраженными проявлениями атеросклероза.

Целью настоящей работы было оценить динамику показателей липидного профиля у пациентов с функциональным запором и неалкогольным стеатогепатитом, получающих длительную терапию лактулозой или пищевыми волокнами.

Материалы и методы исследования

С 2012 по 2015 гг. на клинической базе кафедры пропедевтики внутренних болезней и гастроэнтерологии ГБО ВПО МГМСУ им. А. И. Евдокимова МЗ РФ (НУЗ ЦКБ № 2 им. Н. А. Семашко ОАО «РЖД») проведено проспективное сравнительное исследование, в ходе которого было скринировано 170 пациентов с НАСГ, часть из которых соответствовала Римским критериям III функционального запора совокупно с отсутствием у пациента красных флагов, абдоминальной боли и жидкого стула в анамнезе [18]. В анализ было включено 102 пациента, соответствовавших нижеприведенным критериям, из них в основную группу вошло 70 человек с НАСГ и функциональным запором; 32 пациента с НАСГ без патологии кишечника составили группу сравнения. Путем рандомизации основная группа была разделена на две подгруппы, дифференцированные по назначаемой терапии запора (IА — лактулоза, IВ — псиллиум). Группы были однородны по возрасту и полу: средний возраст пациентов составлял 47,7 ± 10,7 года, преобладал женский пол, достигая максимума в 59% (19 больных) в группе сравнения.

На этапе скрининга всем пациентам, подписавшим информированное согласие, проводился сбор жалоб, анамнестических данных, выполнялось полное физикальное обследование, лабораторно-инструментальная диагностика с последующей оценкой критериев включения/невключения в исследование (табл. 1).

Критерии включения/невключения в исследование

Динамика уровня общего холестерина на фоне лечения

Многообразие критериев невключения позволило исключить пациентов, нуждающихся в лекарственной терапии (инсулинсенситайзеры, статины, гипотензивные препараты и др.), которая могла бы оказать влияние на лабораторные маркеры, сопровождающие течение НАСГ и функцию кишечного транзита.

Диагностика НАСГ базировалась на совокупности клинических признаков метаболического синдрома, лабораторных данных и результатов инструментального обследования печени, не противоречащих диагнозу НАСГ. Для исключения алкоголь-индуцированного поражения печени использовался опросник Alcohol Use Disorders Identification Test (AUDIT) [17]. Лабораторный скрининг в соответствии с критериями включения/невключения включал в себя: тестирование на вирусные гепатиты (HBsAg, анти-HCV, Anti-HAV — IgM, PHK HEV), γ-глобулин, сывороточный ферритин, сывороточное железо, трансферрин, процент насыщения трансферрина железом, сывороточный церулоплазмин, ТТГ, общий билирубин, АЛТ, АСТ, ГГТП, ЩФ, уровень гликемии натощак, пероральный глюкозотолерантный тест, гликированный гемоглобин, а также индекс HOMA.

Согласно сoвременным принципам лечения НАСГ [19–21] всем пациентам была рекомендована модификация образа жизни: гипокалорийное питание (снижение общей калорийности рациона на 25% от исходного уровня с ограничением жиров и легкоусвояемых углеводов) и физическая нагрузка в виде ходьбы (в среднем темпе по 20 минут 5 дней в неделю). В дополнение к модификации образа жизни пациентам IA подгруппы для коррекции синдрома запора был назначен препарат лактулозы (Дюфалак, «Эбботт», США), пациентам IB подгруппы — препарат псиллиума (Мукофальк, «Др. Фальк Фарма», Германия).

Всем пациентам проводилась динамическая оценка показателей липидного профиля, включая уровень общего холестерина, триглицеридов, липопротеидов низкой и высокой плотности 1 раз в 3 месяца. Период наблюдения пациентов составил 6 месяцев.

Протокол исследования был одобрен локальным этическим комитетом ГБОУ ВПО МГМСУ им. А. И. Евдокимова Минздрава России. Каждый пациент получал подробную информацию о проводимом исследовании и подписывал информированное согласие на участие в исследовании.

Статистическая обработка данных проводилась при помощи набора прикладных программ Microsoft Excel 2013 (Microsoft Corporation, США) и пакета статистических программ R. Для сравнения групп по количественным признакам применялся метод описательной и непараметрической статистики — U-критерий Манна–Уитни, для сравнения показателей в динамике внутри групп — критерий Вилкоксона. Различия между несколькими группами показателей изучали с помощью метода Краскела–Уоллиса, при выявлении статистически значимых различий между тремя группами проводилось попарное сравнение групп: в случае нормального распределения применялся t-критерий Стьюдента, в случае асимметричного — критерий Манна–Уитни. Полученные результаты оценивались как статистически достоверные при значениях р < 0,05. Оценка взаимосвязи изучаемых признаков проводилась с использованием метода корреляции Пирсона.

Результаты исследования

Длительность анамнеза хронического запора превышала длительность анамнеза стеатогепатита и составляла 11,4 ± 4,7 года против 5,3 ± 2,2 года, при этом у 64% пациентов (65 человек) диагноз НАСГ был выставлен впервые.

Анализируя исходные компоненты метаболического синдрома, стоит отметить что для всей выборки пациентов была характерна избыточная масса тела и окружность талии, превышающая нормальные значения, средние значения ИМТ для выборки составили 28,9 ± 2,8 кг/м2, окружности талии — 97,97 ± 7,2 см, группы являлись статистически однородным. Также все пациенты характеризовались исходной тенденций к нарушению углеводного обмена — гипергликемией натощак (средние значения глюкозы крови 6,83 ± 0,5 ммоль/л), элевацией постпрандиального уровня глюкозы до 9,0 ± 2,0 ммоль/л, увеличением уровня гликированного гемоглобина до 6,3 ± 0,2% и HOMA-IR до 4,04 ± 0,9.

Анализ липидного профиля выявил наличие общих тенденций для всех пациентов — гиперлипидемию, тенденцию к снижению уровня ЛПВП и повышению ЛПНП при нормальном уровне триглицеридов. Так, у пациентов основной группы уровень общего холестерина составил 6,27 ± 0,3 ммоль/л, ЛПВП — 1,08 ± 0,3 ммоль/л, ЛПНП — 4,0 ± 1,0 ммоль/л, ЛПОНП — 0,9 ± 0,4 ммоль/л, триглицеридов — 2,17 ± 0,2 ммоль/л. В группе сравнения уровень общего холестерина составил 6,3 ± 0,3 ммоль/л, ЛПВП — 1,1 ± 0,2 ммоль/л, ЛПНП — 4,0 ± 0,7 ммоль/л, ЛПОНП — 0,9 ± 0,4 ммоль/л, триглицеридов — 2,0 ± 0,3 ммоль/л. Статистически значимых различий между группами не выявлено. При сравнении средних значений показателей липидного профиля в выделенных подгруппах с функциональным запором также не было выявлено достоверных отличий.

Согласно дизайну исследования, всем пациентам рекомендовалась модификация образа жизни в качестве ключевого метода лечения НАСГ. Пациенты группы сравнения без функционального запора никакой лекарственной терапии не получали. В подгруппах IА и IB средние суточные дозы лактулозы и Мукофалька составили 39,0 ± 3,5 мл/сутки и 14,3 ± 3,8 г/сутки соответственно.

В течение 6 месяцев наблюдения дважды оценены данные показателей липидного профиля крови.

Учитывая исходное отсутствие достоверных отличий по уровню общего холестерина, на фоне провoдимой терапии отмечена следующая динамика: достоверное пoследoвательное снижение уровня oбщего холестерина в подгруппе пищевых волокон и отсутствие достоверных отличий начальных и итоговых значений в подгруппе лактулозы и группе сравнения (недостоверная однонаправленная тенденция). Межгрупповой анализ также выявил достоверные отличия финальных средних значений уровня общего холестерина между IB и IA подгруппами, группой сравнения: в IB подгруппе он был достоверно ниже (p = 0,00015 относительно IА подгруппы и p = 0,00018 — группы сравнения), что графически отражено на рис. 1.

Динамика уровня общего холестерина на фоне лечения

Средние изменения (медианы отклонений) уровня общего холестерина

Наилучший эффект с точки зрения изменения уровня общего холестерина, полученный в подгруппе пищевых волокон, хорошо прослеживается при анализе средних изменений (медиан) показателя в течение 6 месяцев наблюдения: между 1-м и 3-м визитами для подгруппы лактулозы средние изменения общего холестерина составили -0,295 [95% ДИ: -0,1997–-0,4005], для подгруппы сравнения — -0,245 [95% ДИ: -0,1849–-0,310008] и для подгруппы пищевых волокон — -0,604 [95% ДИ: -0,52–-0,6949], что отражено на рис. 2.

Результаты динамического наблюдения уровня ЛПНП на фоне 6-месячной терапии представлены в табл. 3.

Динамика уровня ЛПНП на фоне лечения

Учитывая исходную однородность групп по уровню ЛПНП, на фоне проводимой терапии в течение всего периода наблюдения отмечалась следующая динамика: достоверная тенденция в сторону нормализации уровня ЛПНП в подгруппе, получающей пищевые волокна, при отсутствии статистически достоверных изменений значения ЛПНП в подгруппе лактулозы и группе сравнения. Межгрупповой анализ выявил достоверные отличия конечных значений ЛПНП только для подгруппы пищевых волокон относительно группы сравнения (p = 0,00134) и IB подгруппы (p = 0,00151), что графически отражено на рис. 3.

Динамика средних изменений ЛПНП в течение 6 месяцев наблюдения была подобна таковой по холестерину: максимальные изменения уровня ЛПНП также были получены в подгруппе пищевых волокон -0,35 [95% ДИ: -0,2999748–-0,5000284], против подгруппы лактулозы, где средние изменения ЛПНП составили -0,2 [95% ДИ: -3,354915e-05–-3,499846e-01] и подгруппы сравнения — -0,04994203 [95% ДИ: 0,1999693–-0,1999384], что продемонстрировано на рис. 4.

Динамика уровня ЛПНП на фоне лечения

В подгруппе пищевых волокон также отмечалась уверенная достоверная динамика снижения уровня липопротеидов очень низкой плотности (ЛПОНП): как между визитами (визиты 1 и 2, р = 0,00074; визиты 2 и 3, р = 0,0057), так и между начальным и финальным значениями: с 0,9 ± 0,4 до 0,64 ± 0,2 ммоль/л, р = 0,00118. Для подгруппы лактулозы и группы сравнения подобной тенденции отмечено не было ни между промежуточными визитами, ни между начальными и финальными значениями показателя: для лактулозы снижение в абсолютных величинах составило с 0,91 ± 0,4 до 0,89 ± 0,4 ммоль/л, для группы сравнения — с 0,9 ± 0,4 до 0,87 ммоль/л и было статистически недостоверным в обоих случаях (р > 0,05).

При оценке динамики средних значений ТГ также было зафиксировано достоверное снижение показателя только в подгруппе пищевых волокон как между промежуточными визитами (визиты 1 и 2, р = 0,00112), так и между начальной и финальной величиной: с 2,14 до 1,9 ± 0,2 ммоль/л (р = 0,0002). Снижение уровня ТГ в подгруппе лактулозы и группе сравнения было недостоверным: для лактулозы снижение в абсолютных величинах оставило с 2,17 ± 0,2 до 2,16 ± 0,2 ммоль/л, для группы сравнения — 2,0 ± 0,3 до 1,98 ± 0,3 ммоль/л (р > 0,05 в обоих случаях). Интересно отметить, что ни для одной из подгрупп в течение 6-месячного периода наблюдения не было зафиксировано статистически значимой динамики в сторону увеличения ЛПВП, что, с большой вероятностью, может быть связано с недостаточным периодом наблюдения. Финальные средние значения ЛПВП для подгруппы лактулозы составили 1,0 ± 0,3 ммоль/л, для подгруппы пищевых волокон — 1,1 ± 0,3 ммоль/л и для группы сравнения — 1,1 ± 0,2 ммоль/л.

Таким образом, при анализе динамики уровня общего холестерина, ЛППН, ЛПОНП и ТГ на фоне полугодовой терапии в группе пищевых волокон отмечена отчетливая достоверная положительная динамика в сторону их нормализации.

Обсуждение полученных результатов

Изолированная модификация образа жизни у пациентов с НАЖБП в течение аналогичного периода наблюдения (6 месяцев) может приводить к статистически значимому снижению уровня общего холестерина c 5,7 ± 0,9 ммоль/л до 4,8 ± 1,4 ммоль/л (р = 0,046) [22], чего не наблюдалось в нашей работе в группе сравнения, где не удалось добиться значимого снижения ни уровня общего холестерина, ни его фракций (ЛПНП, ЛПОНП). Однако нормализация уровня холестерина происходила на фоне более существенной редукции веса (более 11% от исходного) [22] против 5,6%, зафиксированного в группе сравнения. В подгруппе IA основной группы, получавшей лактулозу в дополнение к модификации образа жизни, снижение массы тела составило 4,7% (3,8 кг), при этом в IB подгруппе основной группы, получавшей в дополнение пищевые волокна, оно было максимальным и составило 10,7% (8,9 кг). Действительно, по данным метаанализа, оценивающего эффект модификации образа жизни у пациентов с ожирением [23], также было отмечено, что значимое снижение уровня общего холестерина и его фракций происходит на фоне статистически значимого снижения массы тела: потеря от 7,2 кг и более (11,33 кг).

Анализируя литературные данные о возможности пребиотиков, к которым относят и лактулозу, воздействовать на липидный обмен, мы столкнулись с крайне скудным количеством доступной информации. Так, отдельные работы на животной модели действительно демонстрируют связь нарушения микрофлоры кишечника с липидным обменом [24]. В эксперименте на животных дополнительное введение в рацион пребиотиков (олигосахаридов) проявлялось в снижении уровня триглицеридов крови и количества депонированного печенью холестерина [25, 26]. К настоящему времени у человека для лактулозы продемонстрировано ее положительное влияние на гистологические характеристики печени и клиническое состояние [26, 27] в том случае, когда препарат был использован для коррекции эндотоксемии и разрeшeния синдрома избыточного бактериального роста. Данных клинических исследований, где бы лактулоза при НАСГ использовалась в качестве монотерапии, обнаружить не удалось, однако комбинация лактулозы с урсодезоксихолиевой кислотой (УДХК) при НАСГ [27] позволила продемонстрировать уверенную положительную динамику по снижению уровня общего холестерина и ЛПНП (p < 0,0001) в отличие от режима монотерапии УДХК [27], что косвенно свидетельствует о возможном положительном влиянии лактулозы на липидный обмен ввиду отсутствия других различий в терапевтическом подходе. Сопоставляя данные нашей работы с данными открытого исследования по применению низких доз лактулозы при НАСГ в составе комбинированной терапии, стоит отметить, что исходные уровни общего холестерина, липопротеидов низкой плотности и триглицеридов в нашем исследовании не превосходили средние значения этой работы: общий холестерин 6,6 ± 0,8 ммоль/л, ЛПНП 4,36 ± 0,8 ммоль/л, триглицеридов 2,2 ± 0,6 ммоль/л. Однако мы не получили статистически достоверной динамики общего холестерина и ЛПНП в подгруппе лактулозы, что, вероятно, связано с недостаточным периодом наблюдения и отсутствием применения препарата УДХК, также обладающей гиполипидемическим действием [39].

Достоверное снижение уровня общего холестерина нами было получено только в подгруппе пациентов, получающих псиллиум, где к окончанию 6-месячного периода наблюдения достигнуты средние значения общего холестерина (5,7 ± 0,2 ммоль/л), близкие к нормальным, что представлено на рис. 1.

Интересен и тот факт, что только в подгруппе пищевых волокон к окончанию 6-месячного периода наблюдения было достигнуто снижение уровня холестерина около 10% от исходного, что согласуется с международными данными [28, 29] и результатами российских исследований [30, 31].

Для псиллиума гиполипидемический эффект при метаболических нарушениях и ранее был показан у человека [13, 14, 28–32], что отличает его от лактулозы. Полученный результат в подгруппе псиллиума может быть связан не столько с доказанным пребиотическим свойством псиллиума, сколько с его сорбционной способностью [33]. Этот эффект препарата крайне важен, поскольку позволяет обеспечивать не только сорбцию холестерина, но глюкозы крови [33, 34]. Гиполипидемический эффект псиллиума многокомпонентен и также обусловлен реализацией связывающего действия гель-формирующей фракции в тонкой кишке, что позволяет снизить реабсорбцию желчных кислот в подвздошной кишке и увеличить их выведение с калом, что приводит к снижению уровня холестерина в плазме крови [31].

Анализируя литературные данные способности пребиотиков прямо или косвенно влиять на липидный профиль, в частности на уровень ЛПНП, мы выявили некоторую разнородность данных. Так, в рандомизированных плацебо-контролируемых клинических испытаниях влияния псиллиума на липидный профиль у подростков, включая ЛПНП, показаны статистически значимые улучшения при небольшом времени наблюдения [35, 36], а именно, снижение уровня ЛПНП до 6% от начального [36]. Исследование псиллиума без контроля у пациентов с метаболическим синдромом на фоне гиполипидемической терапии статинами (n = 60, 30 из которых дополнительно получали псиллиум 15 г/сутки) в течение трех месяцев продемонстрировало только статистически значимое снижение уровня ЛПНП в отсутствие изменения уровня общего холестерина [13]. В небольшом контролируемом испытании (n = 40) псиллиума у пациентов с верифицированным сахарным диабетом 2-го типа при его добавлении к терапии в течение двух месяцев не отмечалось достоверного снижения уровня липопротеидов, при этом значимо снизился уровень триглицеридов и показателей углеводного обмена [37]. В аналогичном исследовании псиллиума у пациентов с диабетом 2-го типа в составе комбинированной терапии также отмечалась нормализация липидного профиля со снижением атерогенных фракций и повышением уровня ЛПВП [38].

В нашем исследовании средние значения ЛПНП в IA и IB подгруппах до начала лечения были однородными, статически достоверные отличия были получены только между начальным и финальным значениями и только в подгруппе с функциональным запором, дополнительно получавшей пищевые волокна (визит 1 и 3, р < 0,05). При этом достоверные отличия наблюдались не между всеми промежуточными визитами (визит 1–2, р < 0,05; визит 2 и 3, р > 0,05), в группе сравнения и подгруппе с функциональным запором, дополнительно получавшей лактулозу, достоверные отличия полностью отсутствовали.

Таким образом, доказанная нами положительная динамика липидного профиля крови у пациентов с НАСГ с функциональным запором на фоне терапии псиллиумом может быть объяснена уникальными специ­фическими свойствами этого препарата за счет разнородности формирующих его фракций. Сорбционная способность псиллиума обусловлена наличием уникальных компонентов: растворимой гель-формирующей фракции В [40], что обеспечивает связывание и снижает последующую реабсорбцию желчных кислот в подвздошной кишке, увеличивая их выведение с калом, и, соответственно, отражается в снижении плазменного уровня холестерина [31]. Свою роль играет и быстроферментируемая фракция С, служащая питательным компонетом для нормофлоры кишечника [14, 41], что, учитывая роль кишечной микрофлоры в эндогенном метаболизме липидов различных классов, биотрансформации желчных кислот, холестерина, оказывает благоприятное воздействие на восстановление баланса между образованием и выведением липидов [41]. Весь комплекс свойств псиллиума может быть полностью реализован у пациентов с НАСГ и функциональным запором, что сопровождается выраженными положительными измениями основных показателей липидного обмена.

Литература

  1. Torres D. M., Harrison S. A. Nonalcoholic Fatty Liver Disease. In.: Sleisenger and Fordtran’s Gastrointestinal and Liver Disease: Pathophysiology, Diagnosis, Management/Edited by Mark Feldman, Lawrence S. Friedman, Laurence J. Brandt. 10 th ed. 2015.
  2. Маев И. В., Кузнецова Е. И., Андреев Д. Н., Дичева Д. Т. Современные и перспективные подходы к диагностике неалкогольной жировой болезни печени // Consilium Medicum. 2015; 8: 20–27.
  3. Streba L. A., Vere C. C., Rogoveanu I., Streba C. T. Nonalcoholic fatty liver disease, metabolic risk factors, and hepatocellular carcinoma: an open question // World J Gastroenterol. 2015; 21 (14): 4103–4110.
  4. Walenbergh S. M., Shiri-Sverdlov R. Cholesterol is a significant risk factor for non-alcoholic steatohepatitis // Expert Rev Gastroenterol Hepatol. 2015; 9 (11): 1343–1346.
  5. Chung G. E., Yim J. Y., Kim D. et al. The influence of metabolic factors for nonalcoholic Fatty liver disease in women // Biomed Res Int. 2015; 2015: 131528.
  6. Licata A. Adverse drug reactions and organ damage: The liver // Eur J Intern Med. 2016 Jan 27, pii: S0953–6205 (15) 00445–8.
  7. Herrick C., Bahrainy S., Gill E. A. Statins and the liver // Cardiol Clin. 2015; 33 (2): 257–65. DOI: 10.1016/j.ccl.2015.02.005.
  8. Suares N. C., Ford A. C. Prevalence of, and risk factors for, chronic idiopathic constipation in the community: systematic review and meta-analysis // Am J Gastroenterol. 2011; 106: 1582–1591.
  9. Fysekidis M., Bouchoucha M., Bihan H. et al. Prevalence and co-occurrence of upper and lower functional gastrointestinal symptoms in patients eligible for bariatric surgery // Obes Surg. 2012; 22 (3): 403–410.
  10. Phatak U. P., Pashankar D. S. Prevalence of functional gastrointestinal disorders in obese and overweight children // Int J Obes (Lond). 2014. 38 (10). P. 1324–1327.
  11. Pachikian B. D., Essaghir A., Demoulin J. B. et al. Prebiotic approach alleviates hepatic steatosis: Implication of fatty acid oxidative and cholesterol synthesis pathways // Mol. Nutr. Food Res. 2013. № 57 (2). Р. 347–359.
  12. Parnell J. A., Raman M., Rioux K. P., Reimer R. A. The potential role of prebiotic fibre for treatment and management of non-alcoholic fatty liver disease and associated obesity and insulin resistance // Liver Int. 2012; 32: 701–711.
  13. Чиркин В. И., Лазарев И. А., Ардатская М. Д. Долгосрочные эффекты препарата пищевых волокон псиллума (Мукофальк) у пациентов с метаболическим синдромом // Клин. перспективы гастроэнтерол., гепатол. 2012. № 1. С. 34–42.
  14. Giacosa A., Rondanelli M. The right fiber for the right disease: an update on the psyllium seed husk and the metabolic syndrome // J Clin Gastroenterol. 2010, Sep; 44 Suppl 1: S58–60.
  15. De Bock M., Derraik J. G., Brennan C. M. et al. Psyllium supplementation in adolescents improves fat distribution & lipid profile: a randomized, participant-blinded, placebo-controlled, crossover trial // PLoS One. 2012; 7 (7): e41735.
  16. Ribas S. A., Cunha D. B., Sichieri R., da Silva L. C. Effects of psyllium on LDL-cholesterol concentrations in Brazilian children and adolescents: a randomised, placebo-controlled, parallel clinical trial // Br J Nutr. 2014, Nov 13: 1–8.
  17. Reinert D. F., Allen J. P. The Alcohol Use Disorders Identification Test (AUDIT): a review of recent research // Alcohol Clin Exp Res. 2002; 26 (2): 272–279.
  18. Drossman D. A. The Functional Gastrointestinal Disorders and the Rome III Process // Gastroenterology. 2006; 130: 1377–1390.
  19. Маевская М. В., Шульпекова О. Ю., Буеверов О. А. и соавт. Диагностика и лечение неалкогольной жировой болезни печени/Под ред. Ивашкина В. Т. Методические рекомендации для врачей. М., 2015. 32 с. Режим доступа: http://www.gastro.ru/userfiles/file/R_NAZPB_15_2.pdf.
  20. LaBrecque D. R., Abbas Z., Anania F. et al. World Gastroenterology Organisation global guidelines: Nonalcoholic fatty liver disease and nonalcoholic steatohepatitis // J Clin Gastroenterol. 2014. Vol. 48, № 6. P. 467–473.
  21. Маев И. В., Андреев Д. Н. Неалкогольная жировая болезнь печени: механизмы развития, клинические формы и медикаментозная коррекция // Consilium Medicum. Гастроэнтерология. 2012; 14 (2): 36–39.
  22. Sun W. H., Song M. Q., Jiang C. Q. et al. Lifestyle intervention in non-alcoholic fatty liver disease in Chengyang District, Qingdao, China // World J Hepatol. 2012. Vol. 4, № 7. P. 224–230.
  23. Baillot A., Romain A. J., Boisvert-Vigneault K. et al. Effects of lifestyle interventions that include a physical activity component in class II and III obese individuals: a systematic review and meta-analysis // PLoS One. 2015. Vol. 10, № 4. P. e0119017.
  24. Pachikian B. D., Essaghir A., Demoulin J. B. et al. Prebiotic approach alleviates hepatic steatosis: Implication of fatty acid oxidative and cholesterol synthesis pathways // Mol. Nutr. Food Res. 2013. Vol. 57, № 2. Р. 347–359.
  25. Parnell J. A., Raman M., Rioux K. P. et al. The potential role of prebiotic fibre for treatment and management of non-alcoholic fatty liver disease and associated obesity and insulin resistance // Liver Int. 2012. Vol. 32, № 5. P. 701–711.
  26. Salminen S., Lactulose E. Lactic acid bacteria, intestinal microecology and mucosal protection // Scand. J. Gastroenterol. 1997. Vol. 222. Р. 45–48.
  27. Маев И. В., Кучерявый Ю. А., Морозов С. В. и др. Влияние урсодезоксихолевой кислоты в качестве монотерапии и в комбинации с лактулозой на биохимические показатели крови больных неалкогольным стеатогепатитом // Росс. журн. гастроэнтерол., гепатол., колопроктол. 2013. № 1. С. 37–51.
  28. Anderson J. W., Davidson M. H., Blonde L. et al. Long-term cholesterol-lowering effects of psyllium as an adjunct to diet therapy in the treatment of hypercholesterolemia // Am J Clin Nutr. 2000. Vol. 71, № 6. P. 1433–1338.
  29. Rocha R., Cotrim H. P., Siqueira A. C. et al. Non alcoholic fatty liver disease: treatment with soluble fibres // Arq Gastroenterol. 2007. Vol. 44, № 4. P. 350–352.
  30. Губарева И. В., Чембарова Т. Е., Гинзбург М. М. и др. Опыт применения препарата Мукофальк в комплексной терапии у пациентов с ожирением и метаболическим синдромом. Отчет НИИ диетологии и диетотерапии [Электронный ресурс]. Самара, 2010. Режим доступа: http://www.mucofalk.ru/download/ginsburg.pdf.
  31. Комисаренко И. А., Левченко С. В. Коррекция дислипидемии в практике терапевта. Методическое руководство. М.: Прима Принт, 2014. 64 с.
  32. Pal S., Radavelli-Bagatini S. Effects of psyllium on metabolic syndrome risk factors // Obes Rev. 2012. Vol. 13, № 11. P. 1034–1047.
  33. Chutkаn R., Fahey G., Wright W. L. et al. Viscous versus nonviscous soluble fiber supplements: mechanisms and evidence for fiber-specific health benefits // J Am Acad Nurse Pract. 2012. Vol. 24, № 8. Р. 476–87.
  34. Slavin J. L. Position of the American Dietetic Association: Health implications of dietary fiber // J. Am. Diet. Assoc. 2008. Vol. 108. P. 1716–1731.
  35. De Bock M., Derraik J. R., Brennan C. M. et al. Psyllium supplementation in adolescents improves fat distribution & lipid profile: a randomized, participant-blinded, placebo-controlled, crossover trial // PLoS One. 2012. Vol. 7, № 7. P. e41735.
  36. Ribas S. A., Cunha D. B., Sichieri R. et al. Effects of psyllium on LDL — cholesterol concentrations in Brazilian children and adolescents: a randomised, placebo-controlled, parallel clinical trial // Br J Nutr. 2014. Vol. 13. P. 1–8.
  37. Sartore G., Reitano R., Barison A. et al. The effects of psyllium on lipoproteins in type II diabetic patients // Eur J Clin Nutr. 2009 Oct; 63 (10): 1269–1271.
  38. Ziai S. A., Larijani B., Akhoondzadeh S. et al. Psyllium decreased serum glucose and glycosylated hemoglobin significantly in diabetic outpatients // J Ethnopharmacol. 2005. Vol. 102, № 2. P. 202–207.
  39. Морозов С. В., Кучерявый Ю. А. Гепатопротекторы в клинической практике: рациональные аспекты использования. Пособие для врачей. М.: 4 ТЕ Арт, 2011. 28 с.: ил.
  40. Chutkan R., Fahey G., Wright W. L., McRorie J. Viscous versus nonviscous soluble fiber supplements: mechanisms and evidence for fiber-specific health benefits // J Am Acad Nurse Pract. 2012; 24 (8): 476–487.
  41. Ардатская М. Д. Клиническое применение пищевых волокон: Методическое пособие. М.: 4 ТЕ Арт, 2010. 48 с.
  42. Giacosa A., Rondanelli M. The right fiber for the right disease: an update on the psyllium seed husk and the metabolic syndrome // J. Clin. Gastroenterol. 2010; 44 (Suppl 1): S58–60.

Е. А. Маевская1
И. В. Маев,
доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент РАН
Ю. А. Кучерявый, кандидат медицинских наук
С. В. Черемушкин, кандидат медицинских наук
Д. Н. Андреев

ГБОУ ВПО МГМСУ им. А. И. Евдокимова МЗ РФ, Москва

1 Контактная информация: evgenia.maevsckaja@yandex.ru

Купить номер с этой статьей в pdf

Все новости и обзоры - в нашем канале на «Яндекс.Дзене». Подписывайтесь

Актуальные проблемы

Специализации




Календарь событий:

  • 14
    Ноя
    «Manage Pain» (Управляй Болью!) дата окончания: 16 Ноября 2019 Место проведения: «Radisson Collection, Москва» (г. Москва, Кутузовский пр., 2/1, стр. 6)
  • 20
    Ноя
    XIV Национальный конгресс терапевтов дата окончания: 22 Ноября 2019 Место проведения: г. Москва, Крокус Экспо
  • 22
    Ноя
    АДАИР дата окончания: 23 Ноября 2019 Место проведения: г. Москва, пл. Европы 2,  отель «Radisson Slavyanskaya»
  • 10
    Дек
    II Global Genetic Forum 2019 дата окончания: 12 Декабря 2019 Место проведения: Инновационный Центр «Сколково» (Москва)